— Когда все это закончится, я непременно создам свое личное тайное общество. Мы назовем его «Смерть драконам от мучительных приступов совести» или «Восстановим справедливость в отдельно взятой расе империи», или может как-нибудь еще, но одно я могу сказать вам совершенно точно — чем больше я узнаю о вас, тем меньше мне хочется видеть вас и в принципе знать о вашем существовании. Доброй ночи!
И с этими словами я отступила к камину, усиливая заклинание профессора и практически сливаясь с каменной кладкой закопченного огнем пространства. Реакцию лорда Арнела на мои слова увидеть не довелось, но, боюсь, я не испытывала сожалений по данному поводу. Абсолютно никаких сожалений.
***
Тайный путь был извилист и загадочен, и увлекал как неожиданными поворотами, так и неприятным осознанием — им пользовались. Судя по абсолютному отсутствию пыли и паутины — довольно часто.
Но все это я отмечала механически, не придавая никакого значения, лишь отмечая как данность, не слишком приятную и настораживающую, но данность. Удивительно, но за весь этот изматывающий день, единственным, что действительно окончательно растоптало все мои силы, был разговор с лордом Арнелом. И, боюсь, я не могла винить за это лишь его одного… или даже просто его. Лорд Арнел был виноват во многом, в том числе и передо мной, но в большей степени, он являлся для меня олицетворением воспетого в поэмах и сонетах женского счастья, которое я уже никогда не испытаю. Слишком богат, слишком красив, слишком высокого положения… все слишком. Чрезмерно. Недостижимо. Несбыточно. И мне казалось, что это очевидно, это явственно понятно всем, но императрица, покойная леди Карио-Энсан, несчастная Ширли Аккинли… Они любили, питали надежды, строили планы, и я не понимала этого. В лорда Адриана Арнела действительно можно было влюбиться, но любить и жить? С кем? С тем, кто абсолютно спокойно произносит кощунственное «Она может предпочесть и мою постель?».
Я остановилась на миг, чувствуя неимоверное желание развернуться, вернуться в библиотеку, и со всем удовольствием и негодованием, действительно отвесить дракону увесистую пощечину!
Но нет, я прекрасно знала, что едва ли опущусь до подобного, да и буду ли я права в своем негодовании? Мой некогда прекрасный жених Жорж Донел клялся в любви, для которой не будет преград, негодовал, заявляя, что принимая предложение профессора Стентона я обрекаю на одиночество не только себя, но и Жоржа, а в результате… Жорж заключил новую помолвку спустя всего несколько недель после убедительно высказанных заверений, что никогда и никак не сумеет взглянуть на другую и погибнет без меня. Полагаю, в момент произнесения заверений и клятв у алтаря, он даже не вспомнил о тех, которые заставил выслушать меня.
Дернув головой, я выбросила прочь все мысли о своем не сложившемся счастье, о цене мужских обещаний, о разговоре в библиотеке. Внезапно поняла, что с меня достаточно на сегодняший день разговоров, более чем достаточно…
Тем досаднее было обнаружить всех своих домочадцев за наглым и беспардонным подслушиванием!
Они не дошли до конца потайного пути, они никуда не дошли! О нет, они стояли, освещенные светом льющимся из нескольких отверстий в стене, и с живейшим интересом внимали чужой беседе!
И я, ускорив шаг, уже собиралась справедливо укорить за это, как до меня донесся возглас:
— Лживая, коварная, беспардонная, наглая тварь!
Возглас принадлежал женщине, и, боюсь, я уже имела неудовольствие его слышать.
— Потише, не стоит быть столь категоричной. Мисс Ваерти просто очередная мелкая зарвавшаяся дрянь, но мы устраним ее столь же быстро, как и остальных — произнесла вторая, гораздо сдержаннее.
И этот голос я узнала тоже.
Но если мне был доступен лишь голос, то моим близким — полная картина происходящего. И когда миссис Макстон обернулась ко мне, ее светлые глаза были потрясенно округленными, а вот губы стремительно поджимались так, как поджимались лишь в самых вопиющих случаях, которые, неизменно влекли за собой гнев моей почтенной экономки. Миссис Макстон была в ярости. Бетси пребывала в растерянности и нервно мяла свой передник. Мистер Онер не выражал вообще никаких эмоций, молча, но со значением поигрывая одним из ножей его внушительного арсенала. Мистер Илнер ругался. Тоже беззвучно, но искренне. Мистер Уоллан стоял, сложив руки на груди, и взирал на говорящих за стеной так, что становилось ясно — произнесенное не сойдет им с рук. И только профессор Наруа искренне наслаждался происходящим, потому что… разгневанная миссис Макстон даже не заметила того, насколько недопустимо близко стоит к профессору, а боевой маг едва ли относился к тем, кто упускает удачные шансы. А потому, пока домоправительница негодовала, осторожно поправлял пряди ее волос, выбившиеся из-под чепца, и выглядел он в данный момент неимоверно счастливым.
Я не сдержала улыбки.
