Моя улыбка в первое мгновение была понята превратно, но затем все осознали, что у подобного поведения явно есть причина, и это едва не привело к катастрофе — но профессор Наруа быстро и незаметно убрал руку, так что когда все уставились на него, он стоял с самым невинным видом абсолютно безгрешного дитя, на которое вдруг посмотрели с несправедливым подозрением. Однако его невинному выражению лица никто не поверил — миссис Макстон на всякий случай проверила пуговицы на груди, мистер Уоллан молча передвинул миссис Макстон, встав между ней и заметно помрачневшим профессором Наруа, мистер Илнер и мистер Оннер очень выразительно посмотрели на мага, и только Бетси едва слышно прошептала:
— Мисс Ваерти, а давайте их всех зарежем ко всем чертям, или отравим. А может вы какое заклинание хорошее знаете? Чтобы так раз, и сдыхали они мучительно и долго.
Да, кажется, все мы были готовы создать и пополнить ряды сообщества «Смерть драконам».
— Или вот, — продолжила Бетси, — есть вариант лучше — давайте вы приворожите лорда Арнела, выйдете за него замуж, а уже потом мы с миссис Макстон с этими сами разберемся.
Ах да, приворот. Мне еще нужно было снять приворот лорда Давернетти, и, зная этого дракона, процесс снятия легким явно не будет.
В этот момент в комнате которую радостно прослушивали мои домочадцы, прозвучало тихое:
— Восемь, матушка уже должна была закурить…
И я невольно сложила руки на груди, пытаясь одновременно и эмоционально отгородиться от ситуации, и в то же время сдержать собственный порыв залепить пощечину младшей леди Арнел, за то, что пыталась отравить свекровь. За то, что когда-то точно так же пыталась отравить брата. За… мне нужно как-то перестать об этом думать.
И не мне одной.
Четыре года назад, леди Каталина Арнел урожденная Стентон появилась почти в неурочное время — время на часах близилось к полуночи, но о каких условностях может идти речь, если дело касается близких родственников. Мистер Уоллан естественно открыл дверь и впустил гостью, а затем спустился в лабораторию, где мы с профессором Стентоном корпели над очередным научным изысканием, и первой реакцией дракона стала тревога. Именно тревога. Мгновенно оставив все как есть, он поспешил покинуть подвал, практически бегом взбежав по ступеням. Он беспокоился о сестре, и его можно было понять.
Не понятны стали другие события.
Профессор вернулся в лабораторию, в состоянии почти бешенства. Его глаза горели яростью, лицо пошло пятнами, словно одновременно профессор испытывал и гнев и стыд, руки дрожали. Несколько секунд он стоял, опираясь о стол подрагивающими ладонями, и смотрел в одну точку ничего не видящим взглядом. Затем произнес слова, которые мне суждено было запомнить, боюсь, на всю жизнь: «Анабель, на сегодня все, идите отдыхать. Надеюсь, вы простите мне некоторое пренебрежение вашим обществом и отужинаете в одиночестве».
В ту страшную ночь профессора спасло лишь одно — я не послушалась.
Обычно лорд Стентон был крайне требователен, и я следовала указаниям неукоснительно, но в ту ночь он оказался слишком обеспокоен и как следствие довольно беспечен, а потому покинул лабораторию, не деактивировав защитные заклинания. «Potest!», «Potest!», «Potest!». Заклинание за заклинанием, и одновременно с этим отметки на колбах, погашение горелок и улыбка вошедшей миссис Макстон. Наша почтенная домоправительница, даже пребывая в глубоком сне, а ложилась она по обыкновению к девяти, всегда невероятным образом доподлинно знала, ужинали мы с профессором или нет. Вот и в тот вечер, поправляя ночной чепец, и кутаясь в теплый платок, миссис Макстон спустилась, несмотря на всю свою нелюбовь к подземной лаборатории, и сообщила, что чай уже ожидает меня на кухне, как и подогретый пирог. Кивнула, продемонстрировав, что услышала, и продолжила завершение действия заклинаний. Много позже, когда поднялась в дом и прошла на кухню, обнаружила, что мистер Оннер уже проснулся и месит тесто, соответственно на часах должно было быть уже около четырех утра, но было всего два ночи. Неожиданно это вселило неясное чувство тревоги. Когда проживаешь с людьми в одном доме несколько лет, невольно начинаешь отмечать отклонения в их привычках и поведении, так вот, мы все знали — если мистер Оннер начал месить тесто ранее, чем в четыре утра, значит он пребывает не в самом лучшем расположении духа, и пытается успокоиться, не прибегая к таким кардинальным мерам как стакан виски.
