– К примеру, будем делать выбор между снятием с вас приворота, а для этого потребуются именно ваши силы, и посещением лавки цветочника, которая очень уж явственно просит нашего внимания.
Осознав, что впереди меня ждет еще как минимум один сон с участием лорда Давернетти, спать мне расхотелось вовсе. С другой стороны – особо не было выбора. Приворот, наложенный магом старой школы, может снять только маг, на которого его поставили. Что делать в подобном случае «не магу»? Ну, совет да любовь, и тому подобное. У обычного человека снять подобный приворот практически нет шанса.
– Было бы правильным вызвать полицию и сообщить о случившемся, – сказала я.
Маг, усмехнувшись, поинтересовался:
– А вы полагаете, они не в курсе?
Я вспомнила Давернетти, его методы и… и поняла, что профессор, увы, прав.
– Что ж, – поднялась с трудом, в глинтвейне все же было изрядное количество алкоголя, – о дальнейших действиях будем думать утром.
И в этот момент на кухню вошла миссис Макстон. Добрая женщина оставалась доброй ровно до того мгновения, как узрела, что использовал профессор Наруа в качестве пепельницы. После чего ее чепец практически встал дыбом, а сама экономка выдохнула лишь:
– Я вас убью!
– Не буду мешать, – торопливо высказалась я и попыталась покинуть кухню.
От мгновенной расправы профессора Наруа спас лишь тот факт, что передвигаться я могла исключительно «по стеночке», а доброе сердце миссис Макстон не могло позволить ей оставить меня в столь плачевном состоянии, так что она была вынуждена довести меня до спальни, уложить, укрыть, заботливо подоткнув одеяло, на цыпочках выйти, а вот потом…
– Да это циннейский фарфор! – раздалось ее разъяренное где-то в кухне. – Да он стоит десяти таких, как вы!
Увы, дальнейшее я не услышала, потому как едва смежила веки, перед моим внутренним взором встал он, Кристиан.
Кристиан Давернетти…
О, как же безумно, бесконечно и невероятно был красив этот мужественный, сильный, матерый дракон. В нем было прекрасно все – темно-зеленые глаза с вертикальным драконьим зрачком, сеточка морщинок у глаз, выдававшая улыбчивость этого сурового служителя правопорядка, широкие плечи, сильные, перевитые венами руки…
– Мерзавец! – прошипела я, искренне желая все-таки заснуть и выспаться, в моем состоянии это являлось насущной необходимостью.
Но заснуть не получалось.
Перед моим внутренним взором все так же стоял образ лорда старшего следователя, и благодаря привороту, мое сознание искало в нем все новые и новые привлекательные черты, в результате – полицейский все более и более нравился мне, что лично для меня являлось не просто недопустимым – это ввергало в состояние глухой, но более чем обоснованной ярости.
С этим следовало хоть что-то сделать!
И поразмыслив некоторое время, я поняла, что именно.
Начала с того, что предприняла попытку гиперболизировать образ Давернетти. Черезмерное преувеличение в принципе не шло вразрез с заклинанием приворота, но позволяло вызвать отторжение на уровне подсознания, поэтому я, все так же с закрытыми глазами, начала представлять, как вены, четко виднеющиеся на его руках, становятся больше, шире, узловатее, синеватее, и одного этого хватило, чтобы полуголый образ Кристиана вполне себе утратил в привлекательности.
Но тут лорд Давернетти ослепительно улыбнулся.
Мое сердце дрогнуло, а воображение услужливо увеличило оскал дракона настолько, что теперь собственно оскал выходил за рамки лица.
Буду откровенна – получилось настолько жуткое зрелище, что даже как-то расхотелось спать. Сев на постели, я посидела, массируя виски, после чего вновь легла, закуталась в одеяло посильнее, закрыла глаза и…
Васильковое поле, лорд Давернетти с гиперболизированной венозной системой и частично повисшим в воздухе оскалом и я, с диким воплем убегающая прочь от чудовища.
Это было поражение. Полное и абсолютное. Для приворота, естественно.
Нет, заклинание на этом не успокоилось, и до самого утра меня преследовало васильковое поле, цветы на котором складывались в витиеватую надпись «Кристиан», облака, причудливо изображающие все ту же надпись «Кристиан Давернетти», и жуткий монстр, который если и будил во мне какие-то инстинкты, то все они были связаны исключительно с бегом на длинные, очень длинные дистанции.
К утру я проснулась в весьма бодром настроении и состоянии души, никак ночные пробежки весьма благостно отразились на моем здоровье. Бег в принципе крайне полезная вещь, надо бы освоить.
Когда вошла миссис Макстон, я уже умывалась и встретила ее с улыбкой, которая тут же нашла отражение на лице экономки, и она произнесла:
– Рада, что вам лучше. Когда будем увольнять мистера Нарелла?
Несколько оторопев, я замерла с полотенцем в руках и уточнила:
– За что?
– За излишне фривольное отношение! – воскликнула мгновенно ставшая грозной миссис Макстон.
– Но, позвольте, я не в обиде на мистера Нарелла, несомненно, мне было неприятно услышать подобное, но…
И тут миссис Макстон побагровела и нехорошим тоном переспросила:
– То есть он осквернил не только мой чайный сервиз, но и ваше доброе имя?!
