Мало найдётся книг, в которых с такой силой было бы передано ключевое для всего жанра научной фантастики ощущение новизны, то, что критики называют «концептуальным прорывом», выходом из закоснелого замкнутого мирка на свободный простор.Масштаб романа грандиозен. Действие его происходит через миллионы лет, когда человеческая раса после долгого величия сошла с галактической арены, замкнувшись в пределах родной планеты, а потом потеряв и её под натиском пустынь. Только город Диаспар драгоценным камнем лежит на груди пустыни под дряхлеющим солнцем, вечный и неизменный, точно кристалл. Но создатели города предусмотрели, что когда-нибудь расе людей придёт пора выйти из добровольного заточения.
Город лежал на груди пустыни подобно сияющему самоцвету. Когда-то ему были ведомы перемены, но теперь время обтекало его. Ночи и дни проносились над ликом пустыни, но на улицах Диаспара, никогда не видавших темноты, царил вечный полдень. Последняя влага, оставшаяся в разреженном воздухе Земли, могла бы в долгие зимние ночи запорошить пустыню инеем, но город не знал ни зноя, ни стужи. Он не общался с внешним миром; он сам по себе был Вселенной.
Люди строили города и раньше — но не такие. Одни из этих городов простояли века, иные — тысячелетия, пока даже имена их не были сметены Временем. Один лишь Диаспар бросил вызов Вечности, защищая себя и все заключенное в себе от подтачивающего бега веков, опустошающего распада, разъедающего тления.
Исчезли океаны Земли, и пустыни расползлись по планете за время, прошедшее после постройки города. Ветры и дожди перемололи в пыль последние горы, а новых слишком усталый мир уже не мог породить. Но городу было все равно. Даже если б раскрошилась сама Земля, Диаспар все равно бы защищал потомков своих создателей, унося в потоке времени невредимыми их самих и их сокровища.
Многое забыв, жители Диаспара не подозревали об этом. Они так же безупречно подходили к своему окружению, как и оно к ним — ибо были задуманы вместе с ним. За стенами города их не затрагивало ничто: все по ту сторону было совершенно отринуто их сознанием. Диаспар заключал в себе все действительное, все необходимое, все представимое. Да, некогда Человек владел звездами, но это ничего не значило.
И все же иногда древние мифы пробуждались и преследовали их; и они беспокойно вспоминали легенды об Империи, когда Диаспар был молод и черпал жизненные силы в общении со многими светилами. Они и не мечтали, однако, о возврате к былым дням, будучи удовлетворены своей вечной осенью. Слава Империи принадлежала прошлому и могла покоиться там и дальше. Ведь они помнили, как Империя нашла свой конец, и при мысли о Пришельцах холод, воистину космический, пробирал их до костей.
Тогда они снова погружались в жизнь города, в его тепло, в долгий золотой век, начало которого было уже позабыто, а ощущение грядущего конца не наступало. Издавна люди мечтали о золотом веке, но наступил он лишь для обитателей Диаспара. Они жили все в том же городе, ходили по тем же удивительно неизменным улицам, а между тем число лет, пронесшихся над ними, превысило миллиард…
Чтобы пробиться к выходу из Пещеры Белых Червей, пришлось потратить много часов. Даже теперь они не могли быть уверены в том, что все бледные чудовища остались позади. Между тем запасы энергии в их оружии были почти на исходе. А впереди по-прежнему маячила парящая световая стрелка — их загадочный проводник в лабиринтах Хрустальной Горы. Оставалось лишь следовать за ней, хотя, как случалось уже не раз, она могла завлечь к еще более страшным опасностям.
Элвин оглянулся, чтобы проверить, здесь ли все его спутники. Сразу за ним шла Алистра, неся шар, заполненный холодным, немеркнущим светом, озарившим с начала путешествия уже столько всего удивительного и ужасного. Бледное свечение заливало узкий коридор и расплескивалось по блестящим стенам. Пока хватало энергии, путь был виден, и видимых угроз удавалось избегать. Но, как слишком хорошо знал Элвин, в этих пещерах самые грозные опасности отнюдь не обязательно были видимыми. За Алистрой, сгибаясь под тяжестью своих излучателей, брели Нарриллиан и Флоранус. На мгновение Элвин отвлекся и подумал: почему бы не снабдить излучатели нейтрализаторами гравитации. Он всегда задумывался над подобными вещами даже среди самых отчаянных приключений. И когда такие мысли посещали его сознание, окружающая действительность, дрогнув, куда-то исчезала, и за миром своих чувств он ощущал дыхание другого, совершенно отличного мира…
Коридор уперся в глухую стену. Не подвела ли стрела их опять? Но нет, не успели они приблизиться, как камень начал крошиться. Стену пронзило вращающееся металлическое копье; оно быстро расширилось в огромный винт. Элвин с друзьями отошли, ожидая, пока машина проложит себе путь в пещеру. Раздался оглушительный скрежет металла о камень. Он разнесся по недрам Горы и, без сомнения, пробудил всех кошмарных тварей. Подземоход проломил стену и замер. Открылась массивная дверь, появился Каллистрон, призывая их поторопиться. («Почему Каллистрон? — удивился Элвин. — Он-то что тут делает?»). Секундой позже они были уже в безопасности. Покачиваясь, машина двинулась вперед сквозь глубины земли.
Приключение заканчивалось. Скоро они, как всегда, окажутся дома, и все чудеса, ужасы и переживания будут в прошлом. Они были усталы и удовлетворены.
По наклону пола Элвин понял, что подземоход углубляется в землю. Наверное, Каллистрон знал, что делает, и именно этот путь и вел к дому. И все же жаль, однако…
