Он начал всматриваться в небо, время от времени справляясь с набросанной на листке бумаги схемой. Садлер тоже глядел на север, но не замечал ровно ничего необычного — звезды и звезды, кто ж их разберет. Уагнэлу стоило большого труда навести его — пользуясь Большой Медведицей и Полярной звездой как ориентирами — на крошечную, низко висящую над северным горизонтом звездочку.
— Не слишком, конечно, впечатляет, — сказал секретарь директора, почувствовавший, по всей видимости, разочарование своего спутника. — Но ведь она продолжает расти. Если так пойдет и дальше, дня через два или три нам представится роскошное зрелище.
Каких два дня, подумал Садлер, земных или лунных? Каждый раз эта путаница — да добро бы только эта. Все здешние часы имели двадцатичетырехчасовой циферблат и показывали время по Гринвичу. В этом было определенное удобство — посмотри на Землю, и ты уже достаточно точно знаешь время. Но вот смена лунных дня и ночи не имеет к показаниям часов ровно никакого отношения. В «поддень» (если считать по часам) Солнце может быть абсолютно где угодно, как над горизонтом, так и ниже его.
Ну ладно, через пару дней и посмотрим. Садлер перевел взгляд на Обсерваторию. Направляясь сюда, он ожидал увидеть этакое скопление огромных куполов — совершенно при этом забывая, что на Луне нет ни дождя, ни ветра, а потому нет и необходимости укрывать приборы. И десятиметровый рефлектор и его меньший собрат стояли прямо в космическом вакууме, ничем не защищенные, и только их изнеженные хозяева отсиживались в укрытых глубоко под землей, наполненных теплым воздухом клетушках.
Идеальная, без единой зазубринки окружность горизонта. Обсерваторию построили в центре Платона, однако кривизна лунной поверхности не позволяла увидеть кольцо гор, опоясывающее кратер. Мрачный, унылый пейзаж; ни единого холмика, на котором мог бы задержаться глаз. Только пыльная равнина, взрытая кое-где ударами метеоритов, — и загадочные творения рук человеческих, напряженно вглядывающиеся в небо, пытающиеся выведать секреты звезд.
Покидая купол, Садлер еще раз посмотрел на созвездие Дракона, однако не смог уже вспомнить, которая из тусклых приполярных звездочек — причина сегодняшнего астрономического переполоха.
— А вы не могли бы мне объяснить, — со всей возможной тактичностью спросил он Уагнэла, — что такого важного в этой звезде?
На лице секретаря появилось полное недоумение, смешавшееся с обидой, а затем — снисходительным пониманием.
— Звезды, — начал он, — чем-то похожи на людей. Спокойные и благонамеренные никогда не привлекают к себе особого внимания. Они тоже нам кое-что рассказывают, но гораздо больше можно узнать от тех, которые сорвались с привязи.
— А что — со звездами часто такое случается?
— Каждый год в нашей Галактике происходит около сотни взрывов, но все это обычные новые. В своем максимуме они ярче нашего Солнца примерно в сто тысяч раз. Сверхновые появляются гораздо реже, но зато они явление воистину грандиозное. Мы все еще не знаем, почему так происходит, но сверхновая сияет в несколько миллиардов раз ярче Солнца. Некоторые из них превосходят светимостью все звезды нашей Галактики, вместе взятые.
Уагнэл помолчал, давая своему слушателю время проникнуться благоговением перед могуществом космических сил.
— К сожалению, — продолжил он, — за все время существования телескопов ничего подобного не случалось. Последняя сверхновая нашей Галактики появилась около шести столетий назад. В других галактиках их было сколько угодно, но это слишком далеко, чтобы провести хорошее исследование. А эта сверхновая — если она сверхновая — вспыхнула прямо у нас под носом. Через пару дней все станет ясно. А уже через несколько часов она будет ярче любого другого светила — за исключением Солнца и Земли.
— А что можно от нее узнать?
— Взрыв сверхновой — самое грандиозное из природных явлений. Мы посмотрим, как ведет себя материя при условиях, в сравнении с которыми центр ядерного взрыва — полный штиль в холодную погоду. Но если вы — один из тех людей, которым просто необходимо, чтобы из всего была какая-то практическая польза, задумайтесь: разве не важно выяснить, что именно заставляет звезду взорваться? А то вдруг и нашему Солнцу захочется выкинуть подобный фокус.
— В каковом случае, — возразил Садлер, — я предпочел бы ничего не знать заранее. Скажите, пожалуйста, а были у этой новой планеты?
— Неизвестно — и никогда не будет известно. Но такое бывает довольно часто, ведь планеты есть по крайней мере у каждой десятой звезды.
От неожиданной мысли сжималось сердце. В любой день и час где-нибудь во Вселенной целая солнечная система со своими несчетными мирами и цивилизациями падает — словно брошенная чьей-то безразличной рукой — в космическое горнило. Ну, необязательно, но вполне возможно. Жизнь — феномен нежный и хрупкий, балансирующий на тонком лезвии между холодом и жарой.
Но человеку, видимо, не хватало природных опасностей. Сам, собственными своими руками он складывал себе погребальный костер.
