Придя к себе в кабинет, Арина еще раз внимательно посмотрела на конверт. Все то же самое. Стандартный конверт для внутренней переписки. Незнакомые перечеркнутые фамилии. Последняя, незачеркнутая: Батлер, номер кабинета и дата – сегодняшнее число. Батлер сказал, что анонимки получили только что. Надо же, а они с Кондратовичем сегодня как раз разговаривали о кентавре. Кто начал разговор? Он? Она? Все-таки он. Она молча смотрела на памятник. Значит, Геннадий уже знал о новой анонимке? Об этом говорит и его ремарка о том, что не одной ей нравится этот памятник… Странно. На этот раз он был гораздо откровеннее. Даже высказал свои подозрения в отношении Сергея. Неужели Волоченков в чем-то замешан?
Арина еще раз прочитала само послание. Непонятно, зачем предупреждать о том, что произойдет вскоре? Почему не сейчас разоблачить, как там говорится, предателя? Значит, еще не собраны доказательства? Каким образом кентавр чему-то поможет? Может, анонимщик знает, где тот, кого он обвиняет, прячет документы? И хочет навести на тайник. Уж не под кентавром ли спрятаны документы? Или около него? Надо будет вечером внимательно осмотреть все вокруг. Только дождаться, когда народ разъедется с работы.
До конца рабочего дня оставалось еще два часа, и Арина решила последовать совету Батлера пойти познакомиться с Лейлой Кирани. Позвонила ее ассистентке, Кирани была на месте и согласилась принять ее. Арина решила заодно прогулять Типи, а потом оставить ее под присмотром Жанны, которая работала на той же вилле, что и Кирани. Прихватив Типи, Арина отправилась на виллу Депанданс. Направо от виллы Пелуз начиналась каштановая аллея. Это была когда-то главная дорога, ведшая к вилле Пелуз. В конце ее и сейчас сохранились резные металлические ворота. А справа от ворот находилось довольно большое строение, раньше там была конюшня и хранились кареты, а позднее оно стало гаражом. Не так давно это здание реконструировали и превратили в служебное помещение. Арина еще ни разу не была на самой большой вилле комиссии. Здесь находился юридический отдел Кун Сяолиня и департамент медицинской помощи пострадавшим от наводнения. Его и возглавляла Кирани. Здесь же разместилась и часть сотрудников отдела компенсации претензий, начальником которого был Чоудхури, в том числе кабинет Жанны. Вручив Типи, радостно облобызавшую не менее обрадованную Жанну, Арина поднялась на второй этаж и постучала в нужную комнату.
Услышав «войдите», открыла дверь и чуть не столкнулась с сотрудницей, тащившей в каждой руке по тяжелой коробке с документами. Арина невольно сказала по-русски «извините», а потом посторонилась. Женщина улыбнулась и ответила тоже по-русски: «Не беспокойтесь, я пройду». Она вышла в коридор, а Арина вошла в кабинет и закрыла дверь.
Над столом возвышалась лишь голова, выдержанная в темных тонах. Черные волосы, черные глаза и брови. Даже помада на губах была темно-вишневой, что делало и губы почти черными.
– Здравствуйте, миссис Кирани.
– Здравствуйте, вы, как я понимаю, миссис Родионова, – поздоровалась голова. – Вы что, знакомы с миссис Казанцевой?
– Еще нет. А она русская?
– Да, она из России. Golden lady!
– Золотая леди? – переспросила Арина.
Голова утвердительно кивнула.
– А почему вы ее так называете?
– Ну, во-первых, она неплохая работница. Мозги у нее, как говорится, на вес золота. Что ни поручишь, все сделает хорошо. Она раньше у меня работала, а уж потом ее мистер Чоудхури забрал. Ему понадобился толковый сотрудник. Пришлось отпустить. Но главное “golden” потому, что вся обвешана золотом. Ни у кого больше такого количества золотых украшений не видела. Чего она здесь убивается, если деньги есть драгоценности покупать. Да и одевается недешево. Я такую одежду не покупаю.
Кирани поджала губы, а потом бросила неодобрительный взгляд на руки Арины. Под этим взглядом Арина невольно убрала руки за спину. Она тоже была, как выразилась голова, обвешана украшениями: браслетами, кольцами и серьгами. Правда, не золотыми, а серебряными. Олег за страсть к бижутерии обзывал жену цыганкой. Может, и правда в ее роду когда-то водились цыганки. Арина могла выйти из дома ненакрашенной, но если вдруг забывала надеть кольца или браслеты, то чувствовала себя неодетой.
– По-моему, у вас на Востоке тоже любят украшения. Вы, если не ошибаюсь, из Марокко?
– Родилась в Марокко, но всю жизнь прожила в Бостоне – и училась там, и работала.
– А… Тогда понятно. В Америке все на что-то копят: на дом, на машину, на образование детям, на старость… А у нас копить в прежние времена особенно не надо было. Жилье распределяло государство. Образование – тоже было бесплатным. Пенсия пусть маленькая, но была обеспечена.
– Неужели все бесплатное? – Голова с сомнением покачала головой. – Но на старость надо же отложить? Если, не дай бог, заболеете, то никакой пенсии не хватит. Надо иметь деньги про запас на лечение.
