– Да, оспаривали почти тридцать лет, – подтвердил Гилмор. – Но проблема разрешилась сама собой. Хотя в данном случае радоваться нечему, недавно остров исчез, ушел под воду, – объяснил он, увидев недоуменный взгляд Арины. – Так что трудно что-либо проверить. Меня тоже насторожили кое-какие моменты, но я решил, что это недоразумение. Но раз и вы об этом заговорили, я все-таки постараюсь что-то узнать. Ведь если речь идет об оплате работ, которые не производились, то это может означать только одно: кто-то незаконно присваивает деньги. Только этого нам еще не хватало!
– Питер, а вы знаете мужа Жанны Вуалье, Мишеля?
– Знаю, то есть встречал его несколько раз на вечеринках комиссии. Да, еще на ужине у Кун Сяолиня, нашего главы юридического департамента. Он ведь адвокат и, насколько я помню, представлял интересы некоторых компаний. Но потом, когда Жанна вышла к нам на работу, от его услуг отказались. По этическим соображениям. А что?
– Да нет, просто он был близким другом погибшего Альбера Круча. Вот я и вспомнила. – Арина решила, что для первого раза Питеру Гилмору подозрений достаточно.
Гилмор улетел в Бангладеш 27 июня, а первого июля начался семинар. Он должен был продолжаться несколько дней. Сотрудников комиссии разбили на три группы – по 20–30 человек. Одновременно провести занятия для восьмидесяти с лишним человек было невозможно.
Виллу Ле Куртиль – небольшое, ничем не примечательное двухэтажное здание с мезонином – окружал такой же невыразительный маленький сад, в котором росла одна большая липа и еще пара каких-то деревьев. Но расположение виллы было замечательным. Она находилась на окраине города Ролль прямо на берегу озера. Справа, недалеко от виллы, начинался длинный пирс, выдававшийся далеко в озеро и отделявший небольшую гавань для парусников и яхт. А налево тянулась набережная, заканчивавшаяся небольшой, почти игрушечной крепостью. Какой же швейцарский город откажет себе в удовольствии иметь крепость? Раньше эта вилла принадлежала семейству Вотевиль, завещавшему ее городу, о чем и свидетельствовала мемориальная доска на доме. Внутри вилла оставляла ощущение жилого дома. Казалось, ее обитатели съехали отсюда совсем недавно, даже не удосужившись прихватить мебель. В нижних комнатах, где проходил семинар, стояли буфеты, заполненные посудой. В столовой, где они обедали, столы были накрыты совершенно домашними скатертями и на подсервантниках красовались фотографии в рамках. Правда, на фотографиях были запечатлены не члены семейства Вотевиль, а, видимо, представители таинственного центра коммерции, размещавшегося сейчас на вилле.
Занятия были организованы так, чтобы все участники смогли получше познакомиться друг с другом, узнать, откуда они приехали, как оказались в Женеве и почему большинство из них сегодня со страхом ожидали окончания работы в комиссии.
Проблема трудоустройства в случае потери работы стояла прежде всего перед техническим персоналом комиссии. На технических должностях работали в основном выходцы из развивающихся стран. А в последнее время и из бывших социалистических стран. Поскольку и для них было обязательным хорошее знание английского языка, а желательно еще и французского или какого-либо другого языка, то, как правило, это были люди, получившие отличное образование у себя на родине. Но здесь, в Женеве, если им удавалось пристроиться в международные организации, то чаще всего работа на их долю выпадала далеко не самая интересная. И далеко не все переносили это безболезненно.
С некоторыми Арина была уже знакома. Она неплохо знала Салема, когда-то бывшего главным редактором крупной газеты в Сирии, и Жиля, преподававшего историю в университете в Буэнос-Айресе. Был среди технического персонала и бывший советник-посланник, представлявший много лет интересы Югославии в Женеве.
Многие сотрудники комиссии согласились участвовать в семинаре без всякого энтузиазма. Мало кто верил, что он может реально помочь им справиться с проблемами. Арине даже пришлось уговорить начальство тоже участвовать в семинаре, чтобы подать пример. Ей удалось убедить всех, кроме Гилмора и Кирани, уехавших в командировку в Бангладеш.
Розмари и Тимоти, специалисты, проводившие вместе с Ариной семинар, не пытались преуменьшить сложности, с которыми предстояло столкнуться людям в случае потери работы. Это было бы по меньшей мере неумно. Трудности будут, но не следует заранее опускать руки и говорить себе, что все потеряно. Человеку всегда страшно менять свою жизнь. Вот он и топчется на месте, ничего не предпринимая. А это самое страшное. Доказано, что именно бездействие перед лицом сложной или опасной ситуации приводит к самым тяжелым психологическим последствиям.
