Григорию приходится быстро спрыгивать вниз и активно изображать деятельность.
– Бойцы, вы тут чем вообще заняты? – на бруствер вскарабкивается унтер-офицер с биноклем в руках.
– Докапываем, ваше благородие! – с готовностью рявкает Вячеслав, работая с таким энтузиазмом, что больше раскидывает.
Унтер только свистит, ошарашено глядя на результаты работы не одного дня.
– Да вы ж ничего не сделали, – от удивления он даже не кричит, – тут не по пояс, а по голову рыть нужно. Как вы в этой яме воевать то будете, братцы. Вот, – унтер-офицер указывает на запад, – слышите, как грохочет?
Товарищи еще немного ковыряются для виду. Едва командир совсем уходит из виду, устраивая разнос на других участках, лопаты швыряются вон.
– Все, уморился, – охает Григорий, рухнув на дно окопа и отползая в поисках хоть краюшка тени, – еще не полдень, а печет нестерпимо.
Драгун тянется к брошенной кожаной фляге, но внутри оказывается пусто и емкость летит в кусты. Вспотевший, весь покрытый грязью кавалерист смотрит на заманчиво сверкающую гладь реки. Сейчас бы скинуть все и окунуться, водица должна быть в самый раз. Время хорошее, сиди на берегу с удочкой и в ус не дуй.
Григорий вздрагивает от неожиданности и чуть не падает. Из реки, взбурлив целый гейзер, выныривает девушка. В чем мать родила, еще и мокрые волосы прилипают к лицу – вылитая русалка.
– Фу! Нечисть! – испугавшись, солдат быстро злится.
Он не сразу узнает Алену, батальонную волшебницу. Вот кому на свете жить хорошо, все до седьмого пота спину гнут, а она с водными процедурами. Григорий подбирает кусок земли и швыряет в реку, взбив крохотный фонтан в добрых десяти метров от мага. Девушка только смеется и снова ныряет.
– Навязал нам Швецов девку на голову, – бурчит Григорий, глядя, где еще всплывет неугомонная бестия.
– Ладно тебе, – лениво отмахивается Вячеслав, вытягиваясь на земле в полный рост и накидывая фуражку на лицо, – колбасники придут, мы на нее молится всей ротой будем.
К линии траншеи с села выходит женщина. Не смотря на все усиливающуюся жару плотно обмотанная замужним платком и юбками, разве рукава закатывает.
– Спеклись поди, мальчики, – громко зовет она, – хоть молока выпейте. Только с колодца достала.
Вот тут просыпается и энтузиазм и рвение. Вскочив, смеясь и толкаясь бойцы спешат к крынке, доверху наполненной. Пока Григорий с Вячеславом пьют по очереди, селянка головой качает, глядя на рытвины.
– Что ж вы ребята, тут устроили, – сокрушается она, вытирая лицо фартуком, – гот придет, все дома нам порушит. Шли бы вон, – кивает за мост, – там бы и воевали.
– Да куда ж нам, – Григорий рукавом вытирает побелевшие от молока неостриженные усы. – В чистом поле побьют нас, мать.
Отдохнув и напившись, драгуны снова берутся за лопаты. Время идет, а еще нужно углубления для стрелковых ячеек сделать. Только вчера вырыли, так унтеру все мало, еще по две на каждого нужно.
– Эй! – дергает Григорий Вячеслава утрамбовывающего землю в мешке. – Погляди-ка.
На мост въезжает конный экипаж, запряженный двойкой. На козлах сидит сильно ссутулившийся пожилой мужчина в котелке, активно погоняющий лошадок. Отложив инструмент, драгуны берутся за винтовки и как есть, грязные и в изорванных мокрых тельниках, выходят навстречу.
Незнакомец тормозит, опасливо глядя на приближающихся вооруженных людей сквозь пенсне.
– А вы, простите, – мнется он, растягивая слова и постоянно озираясь, – чьих будете?
– Глаза открой, отец, – смеется Вячеслав, на всякий случай по уставу обходя с другой стороны.
– Свои мы, свои, – успокаивает Григорий, похлопывая вздрагивающую спину лошади. – Симерийцы.
Незнакомец понимающе кивает и снова озирается на запад, сгорбившись еще сильнее и вдавив голову в плечи. Вылитый заяц. Гриша смотрит в ту сторону, но ничего интересного не находит. Сейчас даже грохот пальбы на нет сходит, только струйки дыма, тянущиеся к облакам на горизонте и напоминают о войне.
– Как там наши? – спрашивает Слава, пока его приятель проверяет потертый паспорт.
– Наши? – кажется мужчина не сразу понимает суть вопроса. – Нет там никаких наших. Вы первые солдаты встреченные мною по пути, – он ерзает на козлах и снова оглядывается. – Бежали бы вы отсюда, братцы. Мало вас, готов тьма, всех под корень изведут.
– Пятками сверкая, отец, войны не выигрываются, – говорит Григорий, возвращая документ. – А если помирать, солдат на смерти и так повенчан.
Проводя взглядом быстро уходящий экипаж, драгуны собираются вернуться. Но задержавшийся на мосту Гриша, замирает с разинутым ртом, глядя на запад.
– Мать честная, – шепчет он, сперва и глазам не веря.
Из-за лесополосы дорогу заполоняют бесчисленные вереницы народа. Бесконечная колона уныло бредущего, хнычущего народа. Кто-то из последних сил тащит на спине чемоданы со скарбом, тянут за поводок домашнюю скотину, женщины с плачущими полуголыми детьми на руках. Большая часть пеших со сбитыми, покрытыми струпьями ногами, кто-то пробивается на дилижансе, разгоняя плотную массу народа кнутом и бранью.
– Славка! – кричит встревоженный кавалерист. – Беги за унтером, живо!
