Часть драгун конным строем просачиваются от вокзала и встают стеной между двумя слетающими с рельс толпами. Солдаты мигом получают часть летящих в обе стороны подарков, но хотя бы удерживают народ от более летальных последствий.
– Заканчивайте погрузку, – окрикивает подполковник вахмистров, устраивающих разнос у вагона, – нужно увозить паровоз.
Внезапно потасовка прекращается и все замирают, будто невидимая рука срывает ленту неоконченного синематографа.
– Вы слышите это? ..., – шепчет в гробовой тишине Максим.
Все в окопе сворачиваются, прижимая головы и внутренне готовясь к очередному удару. Четыре секунды. Люди, живущие в далекой и быстро ставшей чужой вселенной "мира" даже не замечают этих казалось бы ничтожных секунд. Но тут, в Федоровке, они длятся дорогой в вечность. Четыре секунды делают из отпетого богохульника ярого богомольца. Время спрятаться, время помолится и вспомнить о родных. Как оказывается можно много сделать за четыре секунды.
– ЛОЖИСЬ!
С истошным, раздирающим душу воем мина перелетает через линию траншей и падает в селе. Грохот, рвущий перепонки, в нос бьет запах пороха и жженого метала. На голову летит далеко разлетающаяся земля и прочий мусор.
– Это какая-то неправильная война! – пытается перекричать грохот взрывов Вячеслав.
Несчастный драгун принимает позу эмбриона, все еще пытаясь саперной лопаткой сделать углубление в окопе. Теперь он не кажется таким уж глубоким, даже лежа никто не чувствует себя в безопасности.
– Да войны вообще правильными не бывают, – Григорий сплевывает землю, наевшись при очередном взрыве.
Земля перед траншеями изрыта воронками, но внутрь на счастье ничего не прилетает. С гораздо большим удовольствием мины разрываются прямо в поселке. Вспаханы смертельным плугом огороды, повалив ограды и оставив на стенах росчерки осколков. Часть строений пылают, буквально разваленные на части и разбросанные грудой чадящего мусора. Хорошо люди успевают схоронится в погребах.
– Что же наши молчат!? – слышны крики отовсюду.
– Где артиллерия!?
За все пол часа готов даже издали не видно, а они тем временем буквально хоронят Федоровку. Еще один снаряд врезается в крышу дома, пусть и не взорвавшись, но сметя треть строения подобно древней катапульте. А кавалерийские пушки до сих пор не заявляют о себе.
– Затихло? – не веря слуху, спрашивает Вячеслав.
Он аккуратно выглядывает из укрытия. За мостом в поле живого места нет, везде следы попадания, в нескольких местах начинает гореть подсохшая трава. Огонь подползает к кустарникам, жадно хватая добычу и вот уже клубы черного дыма огромным облаком растекаются по округе.
– Какой-то странный звук, – прислушивается Григорий. – Ты слышишь?
– Это волынка, неуч, – смеется его приятель. Он улыбается, слушая пусть и чужую, но чарующую мелодию. – Красиво.
От окопов раздается трубный призыв.
– Рота к бою! – туром ревет приказ унтер-офицер, передающийся дальше от ячейке к ячейке. – Приготовится к отражению атаки!
А вот и пожаловавшие в гости колбасники. Из опушки посадки начинают выходить пока еще отдаленные фигурки солдат. Но даже с такого расстояния в глаза бросаются широкополые оперенные шляпы. Враг идет в рассыпную, осторожно и лишь на несколько метров преодолевая расстояние бегом.
Григорий оглядывается на пробегающего сзади солдата, несущего на загривке клетку с возмущенно воркующими голубями.
– Письмо на батарею, срочно! – слышен встревоженный голос Розумовского.
Орудия роте достаются хорошие, можно сказать революционные. Хоть и маленькие, конные и совсем открытые, зато с откатниками. Была бы только нормальная связь...
Выждав достаточно, Григорий упирает винтовку щекой и плечом, спуская крючок. Старушка Крынка дергается, посылая пулю в накатывающуюся вражью цепь и выбрасывая клуб дыма и огня. Не успевая насладится результатом, приходится срочно пригибаться, земля у ячейки взбивается от попадания, несколько пуль противно свистят над головой. Драгун поспешно откидывает замок, извлекая гильзу.
– Плотно бьют, канальи, – Вячеслав по соседству вытряхивает застрявший в подсумке патрон. – Голову не высунуть.
Краем глаза кавалерист замечает, при стрельбе готы дергают внизу за рычаг, поливая окопы симерийцев непрерывной стрельбой. Скинув фуражку, Гриша ссыпает горсть "шестилинейных", стараясь хоть как-то отстреляться от ураганного огня.
Наконец строй врага останавливается и ложится – оживает конная артиллерия.
– Колоброды! – раздается окрик припавшего к биноклю ротмистра из недостроенного блиндажа. – Куда бьете, бесово племя?! Все три в поле легли. Посыльный! – орет он, срывая голос. – Пиши, ближе на сто метров!
Проходит секунда, вдали хлопают готские минометы. И как точно! Остается надеяться, бомбардиры не поленились и окопали пушки как следует – взрывы с завидной точностью прямо на позициях слышны. Готы телепаты что ли?
– Примкнуть штыки! – пригибаясь и петляя по окопу командует унтер. – Приготовится к штыковой атаке!
