– Черт меня подери! – срывается на крик Ли, отмахивая бумаги и с раздражением вдавливая в стол недокуренную сигару. – Я не собираюсь отвечать за это, сэр!
– Вот как? – Швецов просто издевается. – Может быть виноват я?
– Да! – выстреливает, не смотря на абсурдность гот. – Вместо того, что бы внять благоразумию и сдаться, вы лишь увеличиваете страдание граждан бессмысленным сопротивлением. Подумайте, чем обернется для города дальнейшее с появлением осадной артиллерии!
Подполковник поднимается и на этот раз лицо его облачается в камень.
– А теперь послушайте, что скажу я. Это моя земля, я родился в Симерии и вырос тут, где лежат кости многих поколений моей семьи. Вы приходите ко мне домой, с пушками и танками и говорите, как неправильно мы живем. Вы можете подвести к городу осадные пушки, можете пригнать бригаду или хоть целую дивизию. Но никакой сдачи Ольхово не будет, господин генерал.
Не считая более нужным продолжать беседу, Швецов удаляется. Едва дверь за симерийским офицером закрывается, Ли от души пинает стол.
– Мне надоели эти недомолвки! – кричит, не опасаясь быть услышанным генерал. – Я не понимаю, зачем я говорю с этим…, - он задыхается от возмущения, не в силах подобрать правильного ругательства для Алексея. – Меня интересует лишь, сколько нужно свинца, что бы загнать выползшего из ада дьявола обратно в Тартар.
– Можете больше не переживать, – не смотря на импульсивную речь Ли, голос сидящего в тени безопасника тих и даже мягок. – Кажется, мы ошиблись и Швецов не интересен АНБ. У вас полная свобода действий, генерал Ли.
Войдя в замковый двор Алексей ненадолго останавливается, стоя в сторонке и не смея нарушать идиллию. Виконтесса Ольга, простоволосая, в белоснежном платье сидит прямо на траве у беседки. Вокруг располагается орава детей разного возраста, с удовольствием уплетающие конфеты с чаем и с не меньшей жадностью слушая сказки. На окруженную детьми дочь Малахова можно смотреть вечно.
– Простите, не хотел мешать, – виновато улыбается подполковник, Ольга прерывает чтение, завидев командира.
Война только начинается, а улицы уже наполняются сиротами. В город входит масса беженцев, в том числе и дети. Едва не треть при проверке оказываются вообще ничьи.
– Посидите с нами? – приглашает виконтесса. – У нас еще остался чай и печенье. И дети будут рады.
– Вынужден отказать, – с поклоном и сожалением ответствует Алексей. – Дела не ждут.
Поднимаясь по ступеням, он оборачивается.
– Простите, если нагрубил ненароком, – пользуясь случаем говорит он, – и спасибо за все, что делаете.
Теплая улыбка служит ответом.
В штаб Швецов входит проталкиваясь мимо набегающих с вопросами офицеров. Отвечать на бесконечные однообразные фразы сил нет. После разговора с напыщенными, уверенными готами не проходит омерзительного ощущения грязи на теле. Алексей перво-наперво бросается к стоящей в углу умывальне и подставляет голову прямо под струи воды. Остудившись, штабс-офицер долго смотрит на рыжую полоску, оставленную ржавчиной на дне таза.
Целая бригада, укомплектованная по штату военного времени. Четыре, а то и пять батальонов, вымуштрованных и вооруженных до зубов, да еще и пушки. Вся эта многоголовая гидра неизменно ползет к Екатеринграду и мимо Ольхово им никак не пройти. Огромной армии нужна железная дорога для снабжения, нужна надежная переправа на левый берег. Что могут три рассеянные на большом пространстве роты?
"Не отступлюсь, – твердо решает Алексей, сжав умывальник, что то трещать начинает. – Костьми лягу, но города не сдам".
Вытирая лицо и шею висящим на крюке полотенцем, подполковник оборачивается на довольного жизнью, улыбающегося майора Максима.
– Есть повод для веселья, Максим Петрович, – неприветливо говорит Швецов, борясь с тугими пуговицами у горла.
Открывая ровные зубы в улыбке, начальник штаба без лишних комментариев протягивает трубку. Поникший, погруженный в тяжелые думы командир и не замечает сперва проводов, обвивающих стены и пол штаба. Спотыкаясь, он бросается к майору и жадно выхватывает трубку.
– Швецов у аппарата.
Происходит заминка в несколько секунд, какой-то треск, за который сердце подполковника, кажется, успевает отбить тысячу ударов.
– Швецов, – Алексей готов взлететь выше неба, слыша на том конце проводов голос Великого князя Петра Брянцева. – Живой. Ну слава Богу, а то мы тебя, голубчик, уже хоронить собрались. Ольхово сейчас у всей страны на устах, Швецов, ты и представить не можешь. Держитесь! Держитесь, братцы, чего бы это ни стоило! Помощь в пути, я состав по железке отправил, они уже на подходе.
Подполковник с трудом сглатывает ком. Он даже ненадолго закрывает глаза, сдерживая влагу. Неужели и правда продержались?
– Ваше Императорское высочество, города мы врагу не отдадим. Стоять будем насмерть.
– Так и стойте! – твердо говорит брат государя. – Связь с корпусной артиллерией я тебе обеспечу. Все, Швецов, держитесь и с Богом.
