Мулагеш пытается проиграть в голове последнее, что видела. Точнее, то, что она, по ее мнению, видела. Тот момент, то видение, оно не воспринималось глазами, словно у нее пробились дополнительные чувства, помимо пяти обычных.
Тут у нее начинает колотиться сердце. Город Клинков – он где-то есть, он никуда не делся. Но… как, как это могло случиться?
Идея сама по себе абсурдна, однако она не сомневается в его подлинности. Это как прогуляться под ливнем, а потом отрицать, что ты промок насквозь.
Этот другой мир, он существует. Под нашим миром есть другой мир, он плавает в океане под слоем этой реальности.
Она думает об адептах, вспоминает изуродованные тела и то, как Гожа прошептала: «…человек из шипов». Все это, похоже, говорит о… Какой ужас.
Да, граница между нашим и тем миром начинает размываться.
– С вами все в порядке? – обеспокоенно спрашивает Сигню. – Это… как сказать… у вас травматические воспоминания?
– Чего? – рявкает Мулагеш.
– Травматические воспоминания. Вы же солдат. Я знаю… они еще называют это… эхо войны? Эхо сражений?
– А где ваш папа? Общается с Бисвалом?
– Нет, – качает головой Сигню. – Встречу отменили. И есть еще одна причина тому, что я сижу здесь. Тут случилось… В общем, история получила… продолжение.
– То есть?
– Они нашли… нашли еще одно тело. Или части тела. Похожие на те, что вы видели на ферме, во всяком случае, по описанию. Только их обнаружили на утесах к западу от форта.
Сигню затягивается сигаретой с такой силой, что Мулагеш слышит, как та потрескивает с другой стороны комнаты.
– Это сайпурка. В смысле, была сайпурка.
Только что она слышала в ушах стук сердца, и тут все смолкло.
– Чудри? – тихо спрашивает она.
– Увы, точно не могу сказать. Голову так и не нашли. Все обнаружил патруль к западу от крепости, на утесах, где она часто бродила. Похоже, это… она.
– Где лежит тело?
– Оно… – Сигню пытается подобрать слово. – Части тела у Рады. Я посоветовала это Бисвалу – она же медицинский эксперт, а я думаю, что вы бы захотели произвести… препарацию.
– Вскрытие.
– Да. Что-то вроде этого. Он согласился. В крепости сейчас все заняты раскапыванием завала в шахте. Или мне так кажется. Но он сказал, что с удовольствием отдаст это дело вам. И что у него и так хватает трупов, с которыми нужно разобраться.
Мулагеш пытается спрыгнуть с кровати, но ноги не держат ее, и она грохается на пол.
– Во имя всех морей… – Сигню помогает ей подняться на ноги. Какая она сильная, а по ней и не скажешь… – Вам явно плохо.
– Естественно, мне плохо! Где мое оружие?
Сигню вынимает из ящика стола «карусель» и передает пистолет ей.
– Собираетесь вызвать кого-нибудь на дуэль, генерал?
– Увидите отца, сообщите ему, что я хочу с ним поговорить, – просит Мулагеш, засовывая «карусель» в кобуру.
– А о чем, можно поинтересоваться?
Как бы это ловчее выразить, чтобы за психическую не приняли…
– Скажите ему, что это дело по линии министерства. Вот так и скажите.
Два часа спустя Мулагеш стучит в дверь дома Рады Смолиск. Дождь льет как из ведра – с материка налетела гроза. К счастью, на Турин шапка с козырьком. Дом Рады угнездился в небольшом лесу прямо под скалами в северо-западной части города. Отсюда одинаково недалеко до Галерей и до крепости – прекрасная метафора для той позиции, в которой оказалась Рада. Из дома так же хорошо видна стройка – она протянулась вдоль берега в пятистах футах ниже скал. Мулагеш видит цех со статуями и даже проделанную в брезенте дырку различает.
Рада открывает дверь, одетая в какое-то смешное и уродливое меховое платье, из которого она чуть не выпрыгивает, увидев, кто перед ней.
– Г-генерал! Вы на ногах! А мне с-сказали, вы…
– Еще одно тело? – резко спрашивает Мулагеш. – Еще одно?
Рада мрачно кивает.
– Боюсь, что да. На этот раз женщина. С-сайпурка. Бисвал и Надар д-д-дали мне разрешение на вскрытие, но с-сказали, чтобы я подождала…
– Показывайте.
– Конечно. З-заходите.
Мулагеш стряхивает капли дождя с рукавов и переступает через порог. Внутри темно, и, похоже, здесь не собирались принимать гостей – все свободные поверхности в комнате занимают не слишком устойчивые стопки книг и чашки чая. Внутри царит страшный холод – так всегда бывает с одинокими домами. Но что любопытно, все стены жилища Рады увешаны чучелами животных: воробьи, застывшие в прыжке рыбы, головы оленей, кабанов и нескольких диких котов. Выглядит это так, будто вся фауна с окрестных холмов забралась в дом и застыла в ледяной неподвижности.
– Ух ты. Вы охотитесь?
– Н-нет. А почему вы с-спрашиваете? А, животные… Н-нет. Я их сама делаю.
– В смысле? Сами изготавливаете из них чучела?
– О да. Это мое х-хобби. У н-нас многие охотятся, причем в-выбрасывают части тушек за н-ненадобностью. А я нашла им п-применение. Я з-занимаюсь этим там, п-прошу за мной, – говорит она, ведя Мулагеш через комнату.
А вот это помещение уже похоже на обычное – белый голый, медицинского вида кабинет. В таких часто принимают доктора.
– Н-никто обычно не входит через эту д-дверь.
– Ох. Извините. – Мулагеш покашливает. – Я не знала.
– Н-ничего страшного.
