– Что вы думаете, глядя на нее? – спрашивает Рада.
– Она могла быть одним из моих людей.
– Интересно. Позвольте спросить: и как вы при этом себя чувствуете?
– Чувствую? Чувствую, что хочу отыскать того, кто это сделал.
– Вы чувствуете, что ответственны за нее, да? Больше, чем за какого-то другого человека?
– Естественно.
– Почему?
– Мы попросили этих ребят приехать сюда с другой стороны света. Позвали, чтобы они сражались за нас и работали на нас. Кто-то же должен за ними присматривать.
Тоненький голосок в ее голове сообщает: «Ага, поэтому ты и ушла с работы, а ведь она бы им как раз очень помогла».
«Заткнись, – думает Мулагеш. – Ну и как оно, быть одинокой? Лучше тебе? Заткнись!»
– Вы явно много думали над этим, – говорит Рада, продолжая работу. – Очень немногим свойственен такой уровень саморефлексии, генерал. Мы – прекрасные, странные существа, внутри нас огонь, шум, мы способны на безумные поступки и дикие страсти. – Тут она берет в руки что-то вроде миниатюрной пилы. – Но когда мы задумываемся о нашем существовании, мы предстаем перед собой как спокойные, сдержанные, рациональные, способные к самоконтролю… И все время забываем, что мы полностью зависим от этих мятежных, тайных систем – и их элементов, конечно же. А когда элементы берут верх и тоненький язычок пламени внутри нас гаснет… – Раздается неприятный звук. – Рада отделила от тела что-то, что не желало быть отделенным. – Что же потом? Оглушающая тишина – вот и все, наверное…
Мулагеш не может удержаться – все-таки этот предмет давно ее занимает – и спрашивает:
– Вы не верите в жизнь после смерти?
– Нет, – отвечает Рада. – Не верю.
– Странно это слышать от континентки.
– Возможно, Божества некогда что-то такое для нас и устроили, – говорит Рада. – Но их больше нет, не правда ли?
Мулагеш не решается высказать свои сомнения в этом вопросе.
– Я представляю, как мертвые расстроились, когда их посмертная жизнь испарилась… – замечает Рада. – Это как игра, – тихо продолжает она. – Неважно, как ты играешь, все равно в конце счет не в твою пользу.
– Конец не самое главное, – говорит Мулагеш.
– Разве? Я думала, вы солдат. Разве это не ваша цель – положить конец жизни? Разве не ваш долг делать вот это, – и она постукивает по телу, – из врагов?
– Вы превратно понимаете наши цели, – пожимает плечами Мулагеш.
– Тогда прошу, – поднимает глаза Рада, – просветите меня.
А ведь она не иронизирует и не нападает. Она просто хочет продолжить разговор на интересующую ее тему – так же как она прослеживает взрезанную вену внутри препарируемого трупа.
Хирургический кабинет погружается в тишину – Мулагеш думает над ответом. Тишину нарушает лишь тихий звон Радиных инструментов и шелест дождя за окнами.
– Все забывают, что самое важное слово, – говорит наконец Мулагеш, – это «служить».
– Служить?
– Да. Служить. Это служба, а мы, солдаты, – служим. Естественно, когда люди думают о военных, они сразу представляют, что мы захватываем. Территорию, страну, город, сокровища. Мы забираем у врага жизнь и кровь. И это весьма абстрактная идея, идея «захвата», она очень привлекательна, словно мы, какие-то пираты, бряцающие оружием, нападаем на людей и запугиваем их. Но настоящий солдат, я думаю, не захватывает. Он отдает.
– Что отдает?
– Что угодно, – отвечает Мулагеш. – Все, если уж на то пошло. Мы – служим, как я сказала. Солдат служит не для того, чтобы забирать. Мы трудимся не для того, чтобы что-то иметь, мы трудимся ради того, чтобы у других что-то было. Клинок – не хороший друг солдата, это ноша, причем тяжелая, и им надо пользоваться осторожно и с осмотрительностью. Хороший солдат сделает все, чтобы не убивать. Этому нас учат. Но если придется, то да, убиваем. И когда убиваем, то отдаем частичку себя. Потому от нас этого требуют.
– А что за частичку себя вы отдаете, как вы считаете? – спрашивает Рада.
– Душевное спокойствие, наверное. Убийство отзывается в нас эхом. Которое никогда не умолкает. Возможно, те, кто убивает, и не знают, что что-то потеряли, но это все равно происходит.
– Да, это так, – тихо говорит Рада. – Все смерти отзываются эхом. А некоторые и вовсе высасывают из тебя всю жизнь.
Слыша это, Мулагеш вдруг понимает, что эта женщина некогда лежала под обломками обрушенного дома в окружении трупов родных и близких. Лежала в темноте вместе с ними долгие дни. Возможно, Рада Смолиск так и не вышла из тьмы к свету, она пытается высвободиться, но тьма прочно держит ее. Хирургия, гуманитарная помощь, вскрытия, даже таксидермия – все это попытки пощупать пальцами первоматерию жизни, изучить ее – и так отыскать разгадку и ключ от темницы, чтобы впустить в нее свет.
А может, Рада Смолиск чувствует себя комфортно только в обществе мертвых. Она не заикается и прекрасно знает предмет, а наяву, когда рядом Сигню и Бисвал, тут же превращается в дрожащее, нервное существо, выдернутое из привычной обстановки. Если смерть отзывается эхом, к этому, наверное, можно привыкнуть. И даже полюбить этот шум. Так, как Чудри окружила себя рисунками и набросками на темы проклятой истории этой проклятой страны.
