Мулагеш пытается проиграть в голове последнее, что видела. Точнее, то, что она, по ее мнению, видела. Тот момент, то видение, оно не воспринималось глазами, словно у нее пробились дополнительные чувства, помимо пяти обычных.
Тут у нее начинает колотиться сердце. Город Клинков — он где-то есть, он никуда не делся. Но… как, как это могло случиться?
Идея сама по себе абсурдна, однако она не сомневается в его подлинности. Это как прогуляться под ливнем, а потом отрицать, что ты промок насквозь.
Этот другой мир, он существует. Под нашим миром есть другой мир, он плавает в океане под слоем этой реальности.
Она думает об адептах, вспоминает изуродованные тела и то, как Гожа прошептала: «…человек из шипов». Все это, похоже, говорит о… Какой ужас.
Да, граница между нашим и тем миром начинает размываться.
— С вами все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сигню. — Это… как сказать… у вас травматические воспоминания?
— Чего? — рявкает Мулагеш.
— Травматические воспоминания. Вы же солдат. Я знаю… они еще называют это… эхо войны? Эхо сражений?
— А где ваш папа? Общается с Бисвалом?
— Нет, — качает головой Сигню. — Встречу отменили. И есть еще одна причина тому, что я сижу здесь. Тут случилось… В общем, история получила… продолжение.
— То есть?
— Они нашли… нашли еще одно тело. Или части тела. Похожие на те, что вы видели на ферме, во всяком случае, по описанию. Только их обнаружили на утесах к западу от форта.
Сигню затягивается сигаретой с такой силой, что Мулагеш слышит, как та потрескивает с другой стороны комнаты.
— Это сайпурка. В смысле, была сайпурка.
Только что она слышала в ушах стук сердца, и тут все смолкло.
— Чудри? — тихо спрашивает она.
— Увы, точно не могу сказать. Голову так и не нашли. Все обнаружил патруль к западу от крепости, на утесах, где она часто бродила. Похоже, это… она.
— Где лежит тело?
— Оно… — Сигню пытается подобрать слово. — Части тела у Рады. Я посоветовала это Бисвалу — она же медицинский эксперт, а я думаю, что вы бы захотели произвести… препарацию.
— Вскрытие.
— Да. Что-то вроде этого. Он согласился. В крепости сейчас все заняты раскапыванием завала в шахте. Или мне так кажется. Но он сказал, что с удовольствием отдаст это дело вам. И что у него и так хватает трупов, с которыми нужно разобраться.
Мулагеш пытается спрыгнуть с кровати, но ноги не держат ее, и она грохается на пол.
— Во имя всех морей… — Сигню помогает ей подняться на ноги. Какая она сильная, а по ней и не скажешь… — Вам явно плохо.
— Естественно, мне плохо! Где мое оружие?
Сигню вынимает из ящика стола «карусель» и передает пистолет ей.
— Собираетесь вызвать кого-нибудь на дуэль, генерал?
— Увидите отца, сообщите ему, что я хочу с ним поговорить, — просит Мулагеш, засовывая «карусель» в кобуру.
— А о чем, можно поинтересоваться?
Как бы это ловчее выразить, чтобы за психическую не приняли…
— Скажите ему, что это дело по линии министерства. Вот так и скажите.
Два часа спустя Мулагеш стучит в дверь дома Рады Смолиск. Дождь льет как из ведра — с материка налетела гроза. К счастью, на Турин шапка с козырьком. Дом Рады угнездился в небольшом лесу прямо под скалами в северо-западной части города. Отсюда одинаково недалеко до Галерей и до крепости — прекрасная метафора для той позиции, в которой оказалась Рада. Из дома так же хорошо видна стройка — она протянулась вдоль берега в пятистах футах ниже скал. Мулагеш видит цех со статуями и даже проделанную в брезенте дырку различает.
Рада открывает дверь, одетая в какое-то смешное и уродливое меховое платье, из которого она чуть не выпрыгивает, увидев, кто перед ней.
— Г-генерал! Вы на ногах! А мне с-сказали, вы…
— Еще одно тело? — резко спрашивает Мулагеш. — Еще одно?
Рада мрачно кивает.
— Боюсь, что да. На этот раз женщина. С-сайпурка. Бисвал и Надар д-д-дали мне разрешение на вскрытие, но с-сказали, чтобы я подождала…
— Показывайте.
— Конечно. З-заходите.
Мулагеш стряхивает капли дождя с рукавов и переступает через порог. Внутри темно, и, похоже, здесь не собирались принимать гостей — все свободные поверхности в комнате занимают не слишком устойчивые стопки книг и чашки чая. Внутри царит страшный холод — так всегда бывает с одинокими домами. Но что любопытно, все стены жилища Рады увешаны чучелами животных: воробьи, застывшие в прыжке рыбы, головы оленей, кабанов и нескольких диких котов. Выглядит это так, будто вся фауна с окрестных холмов забралась в дом и застыла в ледяной неподвижности.
— Ух ты. Вы охотитесь?
— Н-нет. А почему вы с-спрашиваете? А, животные… Н-нет. Я их сама делаю.
— В смысле? Сами изготавливаете из них чучела?
— О да. Это мое х-хобби. У н-нас многие охотятся, причем в-выбрасывают части тушек за н-ненадобностью. А я нашла им п-применение. Я з-занимаюсь этим там, п-прошу за мной, — говорит она, ведя Мулагеш через комнату.
А вот это помещение уже похоже на обычное — белый голый, медицинского вида кабинет. В таких часто принимают доктора.
— Н-никто обычно не входит через эту д-дверь.
— Ох. Извините. — Мулагеш покашливает. — Я не знала.
— Н-ничего страшного.
