Каждое место на полке помечено крохотной металлической табличкой с номером. И все, более никакой информации о помещенном на полку предмете нет. А предметы, надо сказать, там лежали, мягко говоря, самые разнообразные.
Вот полка, целиком занятая разобранной на части огромной статуей. На месте лица – гладкая поверхность, даже черты не намечены. Только орнамент идет по всей голове – фракталоподобный, извивающийся. «Таалаврас, – думает Шара. – Или одно из его воплощений».
Деревянный ящик, весь опутанный цепями со множеством замков. Изнутри доносится мелкий топоток и поскребывание, словно бы множество маленьких существ царапают дерево коготками. Здесь Шара старается не задерживаться.
На верхней полке источает нездешний свет золотой меч. Рядом стоят двенадцать коротких толстых стеклянных колонн. И тут же – большая серебряная чаша, усаженная драгоценными камнями. А следом – горы и горы книг и свитков.
Она идет дальше. Вот шестьдесят оконных стекол. Латунная нога. Мертвое тело, запеленутое в одеяло, перевязанное серебряной бечевкой.
А конца прохода, кстати, даже не видно. «Здесь лежат, – думает она, – полторы тысячи лет истории. Истории артефактов».
Историк в ней говорит: «Ах, как же прекрасно, что кадж решил сохранить все это!»
Оперативник возражает: «Он должен был уничтожить все эти предметы, все до единого, при первой же возможности».
– Посол? – слышится голос Мулагеш.
– Да?
– Вы… что-то сказали сейчас?
– Нет. – Некоторое время Шара молчит. – Нет, не думаю, что я что-то говорила вслух.
Ответом ей служит долгое молчание. Шара осматривает коллекцию серебряных больших пальцев.
– А может быть так, чтобы эти штуки разговаривали у тебя в голове? – интересуется наконец Мулагеш.
– Здесь все может быть, – отвечает Шара. – Просто не обращайте на это внимания.
Ведро, полное детской обуви.
Трость из конского волоса.
Шкаф, из которого вываливаются древние пергаменты.
Маска из ткани в виде лица старика.
Деревянная статуэтка мужчины с семью эрегированными членами разной длины.
Она пытается сосредоточиться на поиске, но мозг лихорадочно перебирает все бережно сохраненные в памяти легенды, пытаясь пристроить увиденное здесь в тысячи старинных сюжетов. Неужели это – тот самый узел, в котором держали спутанной грозу? Когда его развязывали, шел бесконечный дождь… А это – уж не арфа ли это
– Нет, – вдруг слышит она голос Сигруда. – Нет. Это не так.
– Сигруд? – окликает его Шара. – Ты там как? В порядке?
Ответом ей становится тихое гудение – источник звука находится всего в нескольких ярдах от нее.
– Нет! – вскрикивает Сигруд. – Это ложь!
Шара быстро идет по проходу – так, а вот и Сигруд. Стоит с противоположной стороны полки и пристально смотрит на черный полированный шарик в выстеленной бархатом шкатулке.
– Сигруд?
– Нет, – строго говорит он шарику. – Я ушел оттуда. И я… я больше не там. Не там, понял?
– Что это с ним? – беспокоится Мулагеш.
– Сигруд, послушай меня, – говорит Шара.
– Они умерли… – он пытается подыскать объяснение, – …потому что хотели меня обидеть!
– Сигруд…
– Нет. Нет! Нет, я не стану этого делать!
Черный полированный шарик слегка поворачивается на своем бархатном ложе – ни дать ни взять пес, склоняющий голову, словно спрашивая: а почему нет?
– Потому что я, – с трудом выговаривает Сигруд, – не король!
– Сигруд! – орет Шара.
Он вздрагивает и удивленно моргает. Черный шарик опускается поглубже в шкатулку – ему явно жаль терять собеседника.
Сигруд медленно разворачивается к ней:
– Что… что это было?
– Ты здесь, – говорит она. – Ты здесь, мы пришли на Запретный склад. Ты здесь, со мной.
Дрейлинг потрясенно потирает висок.
– Вещи, которые собраны здесь… они очень старые, – объясняет она. – И мне кажется, им тут скучно. И они… жрали друг друга в темноте. Как рыбы в высыхающем водоеме.
– На полках все на месте, – ворчит он. – Они аж ломятся от всякой… всячины.
– Я тоже не обнаружила недостач, – слышится из другого прохода голос Мулагеш. – Ты же не заставишь нас лезть на верхние полки по лестницам, правда?
– Их двигали? Лестницы? Посмотри на пыль на полу.
Молчание. Потом:
– Нет.
– Значит, это что-то с нижних полок.
И Шара сосредотачивается на осмотре стеллажей.
Ищем. Ищем.
Четыре латунные масляные лампы. Полированная доска безо всяких надписей. Детские куклы. Прялка с медленно крутящимся колесом, хотя что тут прясть – неведомо, ведь нет ни кудели, ни пряхи…
И тут, с самого края, буквально в шаге…
Ничего.
Возможно, что-то там и есть. Но Шара ничего не видит на этом участке полки.
Неужели нашла? Неужели здесь что-то лежало, и это забрали?
Она решительно направляется к пустующему месту. Глаза настолько привыкли к множеству разнообразных предметов на окоеме зрения, что она не особо обращает внимание на то, что у нее под ногами. Но, подходя к пустующей полке, она на мгновение задумывается: видела я или не видела что-то блестящее на полу?
Неужели провод?
