В развалинах снова кто-то завывал и шуршал невидимыми кустами за остатком стены, но время гашения небольшое, и мы ушли раньше, чем он решился на более близкое знакомство. На выходе нас встретили наставленными стволами и криком «Стоять! Руки в гору!». Мы резво подняли конечности и заорали «Мы свои, не стреляйте!». Ополчение Коммуны заняло оба репера, и теперь срез был условно «наш», хотя за пределы натоптанной тропинки между точками входа-выхода никто не совался. Даже странно как-то — вокруг целый мир, а никому и дела нет. Что там, за лесом? Брошенные города, набитые ненужными сокровищами сгинувшей цивилизации? Занесенные пылью руины, по которым ветер гоняет высохшие кости? Дикая природа, давно забывшая эпоху доминирования гоминидов? Одичалые племена, от поколения к поколению все больше перевирающие мифы о Великих Предках? Никому не интересно.
Зачем воевать за какие-то реперы, когда вокруг целая ничья Мультивселенная? Никогда мне этого не понять…
Условным подземным «утром» коридоры заполнились людьми — в основном, в формате очередей в немногочисленные туалеты. Ольга с мужем, вставшие раньше и успевшие умыться и даже позавтракать, оказались в выигрыше. На завтрак, правда, была та же каша с редкими волокнами мяса, что и на ужин — но перспектива запуска реактора, а значит возвращение тепла и света, внушала определенный оптимизм. За «ночь» температура еще больше упала. Ольга не видела термометра, но по ощущениям было чуть выше нуля. На решетках квадратных стальных вентканалов намерзли бороды сосулек, оттуда веяло стужей.
Они стояли в обширном, хотя и низком, зале возле гермодвери в реакторную. Здесь были широкие стальные ворота, за которыми начинался наклонный бетонный коридор, ведущий на склад оборудования. Главный энергетик, выглядевший так, что краше в гроб кладут, шептался с Иваном в уголке, но, поскольку он при этом старался держаться от необлученного человека подальше, то шепот выходил громким.
— Хреново мне, Громов, — говорил он. — Блюю постоянно, волосья лезут. Нахватался по самое некуда. Ничего, молодые запустят. Хорошую смену вырастили, справятся…
Ольга машинально отметила, что Николай совершенно забыл про свой суржик.
Зал постепенно заполнялся людьми, в основном, мужиками в возрасте, но были и молодые, и даже женщины. Мужчины были одеты в какое-то теплое, но старое рванье — замасленные драные ватники, облезлые ушанки, лица замотаны тряпками — так рисуют в учебниках замерзающих под Сталинградом немцев.
— Внимание! — Николай повысил голос. — Порядок будет следующий! Мы сварили несколько тележек на колесах, сейчас выкатим. На них бочки с залитыми водой ячейками. Несмотря на воду, они фонят, як та херасима, так что зазря с ними не обнимайтесь. Четыре человека катят ее легко, мы проверяли, так что разбивайтесь по четверо. Хватаете тележку — и бегом на склад. Там холодно, но на бегу согреетесь — чем быстрее добежите, тем меньше бэр15. Выгружаете бочку, загружаете ящики — по четыре на телегу, не больше, — и назад. В реакторную никто не суется! Мы сами выкатим, сами закатим, ваше дело — хватай-тащи. Туда-сюда сбегали — меняйтесь, отдыхайте, не таскайте непрерывно, облучитесь.
Он жестом остановил двинувшегося было к двери Ивана.
— Ты-то куда, хромой? Не лезь, только задерживать будешь. Организуй смены, следи, чтобы все менялись. Мы рассчитали, каждый должен сделать по пять ходок, потом отправляй прочь, так много не схватят.
— Женщины! Дорогие наши! Раз уж вы все равно приперлись, вон в том тамбуре мы поставили водогрей электрический. Грейте воду, поите носильщиков чаем, наливайте водки — от радиации ничего лучше нету. Но по пятьдесят грамм за раз, не больше, а то попадают. Все сказал? Ах, да, еще — кто таскать закончил, одежду всю долой, водой теплой облить тщательно, чтобы радиоактивную пыль в убежище не натащили. Новую одежду выдать, там есть запас тряпья, эту одежду закинуть на бочки, пусть с ними вывозят, раз уж закопать некуда… Вот теперь точно все, поехали!
Гермодверь лязгнула, распахиваясь, оттуда замерцали сполохи электросварки и донесся шум резки металла. Четыре энергетика в некогда белых, а теперь неразличимого цвета, халатах поверх теплой одежды, с трудом выкатили первую тележку — грубо сваренную из стального уголка конструкцию на небольших колесах. На ней лежала длинная, сваренная встык из двух двухсотлитровых бочек, емкость. Иван с натугой потянул на себя стальную воротину коридора. Она примерзла и не шла. Сразу подскочили еще люди, попинали, отбивая лед, налегли — и открылся черный квадратный зев коридора, откуда сразу потянуло космическим холодом.
— Шибче! Шибче! — командовал Николай. — Не студи хату!
Первая четверка натужилась, хекнув, стронула тележку и быстрым шагом покатила ее в темноту, светя себе фонарем. Иван прикрыл дверь, а из реакторной уже подавали следующую бочку — процесс пошел.
