— Гос-споди, Сашка, совсем заучилась. Чего вскочила в такую рань? Суббота… — сонно пропела женщина, обогнула Сашу и поплыла в сторону кухни. Саша за ней. Папа улыбнулся женщине, приобнял ее за плечи и чмокнул в щечку.
— Вы… кто? — Саша привалилась к стене, вцепилась в дверной косяк.
Женщина обернулась и внимательно посмотрела на нее водянистыми глазами.
— Опять твои выкрутасы?
— Светлан, подожди. С ней что-то не то. — тихо сказал папа.
— Что еще за Светлана? А мама? Что вы сделали с мамой? Где моя мама?
— Сашенька, твоя мама давно умерла, — ласково объяснила Светлана.
— Как же так? Вот ее чашка… — тупо бормотала Саша.
— Это моя чашка. Твой папа купил ее мне в Италии.
— Мы ездили в Италию с мамой… Да прекратите вы улыбаться!
Папа со Светланой переглянулись. Саша бросилась в комнату.
— Ну вот же, вот! Мама рисовала… Колизей… — Саша беспомощно показала на рисунок на стене.
— Мы купили его на блошином рынке. В Риме. — мягко возразила Светлана. — Забыла?
— Пап!
Папа молчал. Смотрел на Светлану.
Саша распахнула дверь своей комнаты.
— А птицы? Мы с мамой их рисовали! Ты еще ворчал, что бумаги нам мало! — прямо на стене они изобразили раскидистое дерево и птиц. Много птиц.
— Эта стена белая. — спокойно ответила Светлана.
Саша умоляюще смотрела на отца. А он взглядом подтвердил — белая. Саша сползла на пол, заплакала.
— Сашенька, — папа взял что-то со стола, сел рядом — что же с тобой творится… посмотри, вспомни. Вот мамина фотография…
Саша вытерла глаза и взглянула на старую фотографию в самодельной рамке.
— Это не мама. Это… Зоя Всеволодовна.
— Саша!
— Нет. Нет. Нет.
Что было дальше, Саша помнила плохо. Только отдельные фрагменты, как обрывки тяжелого сна.
…Она вышвыривает вещи из шкафов, ищет, пытается что-то объяснить папе.
…Светлана сует ей под нос стакан, она швыряет подушкой в Светлану.
…Папа хватает ее в охапку, прижимает к себе. Она вырывается, затихает. Плачет.
…Она сидит на диване, укутанная пледом так, что рукой не шевельнуть. Светлана подает папе стакан, папа подносит его Саше, она уворачивается, потом делает несколько глотков. И все исчезает, распадается на куски, валится в темную яму.
…Незнакомые люди. Аккуратный добрый старичок, женщина с неприятным голосом, одинаковые девушки.
Саша пытается им втолковать, что пропала мама, а папа сошел с ума, или они сговорились со Светланой и совершили нечто ужасное.
А потом она поняла, что ей никто не верит, устала и замолчала. Перестала отвечать на вопросы. И снова темный провал.
И вот она сидит на своей кровати, подтянув колени к подбородку. За окном темно, тускло светит лампа на столе. Светлана на полу возле кровати, говорит тихо и монотонно:
— Доктор сказал, это нервный срыв. В твоем возрасте такое бывает. Ты никогда не видела маму. Ты ее не помнишь. Её нет. Просто поверь, и тебе станет легче.
И смотрит пристально. Какие холодные, равнодушные у нее глаза!
Саша прошептала:
— Но я же помню. Вы не можете сделать так… будто её не было.
Она отвернулась от Светланы, прижалась боком к нарисованному дереву. Погладила птицу Додо, нарисованную маминой рукой.
— Какие грязные стены в твоей комнате. — заметила Светлана. — Надо бы покрасить.
Саша крепче прижалась к дереву
— Не надо… пожалуйста.
— Смотри мне в глаза, девочка. — прошипела Светлана. Не смей плакать. Смотри в глаза. И слушай.
“В переносицу! — твердила себе Саша, — не в глаза…”
— Если ты будешь упрямиться, — заворковала Светлана, — то придется перейти к плану “Б”. Нам с папой очень бы этого не хотелось, но как еще мы сможем тебе помочь?
— Что еще за план “Б”? — Саша старалась, чтобы вышло презрительно, но вышло жалко.
— Ты побудешь некоторое время в специальном заведении.
— В дурдоме? — догадалась Саша.
— Зачем так грубо? Есть частные стационары, там работают первоклассные специалисты. Они приведут в порядок твою психику. — нежно улыбнулась Светлана. — Ты понимаешь меня?
Саша понимает. Ей почти пятнадцать, она большая девочка и догадывается, что значит “приведут в порядок психику”. А еще она понимает, что осталась одна на свете. Даже папа ей не поможет. Он будет заодно с этой ласковой женщиной. Её невозможно ослушаться.
— Понимаю. — заморожено отвечает она.
— Вот и хорошо, вот и умница. — воркует Светлана.
Все вокруг плывет, погружается в темноту, только Светланины глаза сияют как два маяка в тумане.
Боже, её глаза… Они светлеют, становятся прозрачными, как куски льда, светятся все ярче. “Это кошмар! Сейчас я проснусь!” Саша набрала воздуха, чтобы закричать, но Светлана крепко схватила ее за руку.
— Тихо! Ты видишь то, что не должна видеть. Странно… Но так даже проще. Слушай. Ты — обычный подросток. Бедная сиротка. Я — твоя добрая мачеха. У тебя был нервный срыв. Ты это понимаешь. Ты больше так не будешь. Ты пьешь валерьянку и выздоравливаешь. Ты не заикаешься про эту историю в школе. Ты прекращаешь изводить бумагу на свои глупые выдумки. Иначе… — ее глаза вспыхнули. Саша зажмурилась, отшатнулась, стукнувшись головой об стену с птицами.
— Иначе твоим домом станет психушка. Хочешь туда? — Саша из всех сил замотала головой.
