— Савва! — тихо проговорил Филибрум, — Хватит. Тебе нельзя произносить такое вслух. Тебе даже думать об этом не положено.
Савва покраснел, как будто его поймали на чем-то непристойном, резко отвернулся. Притихшая Саша с изумлением наблюдала эту сцену. Филибрум повернулся к ней, улыбнулся.
— Не волнуйтесь, Сашенька, дело житейское. Народ у нас необычный. Мы все странные на первый взгляд. Но тому есть причины, поверьте. Декаденция живет в мире своих фантазий, — продолжал он без улыбки, — путает их с действительностью. Не судите ее строго. Когда-то она была великолепна… Итак, ребятки, — печальное лицо Филибрума посветлело, — времени у нас не то чтобы в обрез, но и не богато. От меня проку — сами видите. — он виновато развел руками, — Но обращайтесь ко мне с любыми вопросами. Савва, ты поможешь Саше?
Савва не ответил. Он смотрел в одну точку, а на его лице появилось то самое выражение, что поразило Сашу вчера, возле озера…
— Савва!
— Что? — он словно проснулся, — А… да, конечно. Помогу.
— Ну вот и хорошо. Все, что нужно для уборки, вы найдете там — длинный палец, похожий на кусок школьного мела указал на маленькую, в половину роста дверцу в углу под лестницей. Прихрамывая и морщась от боли, он ушагал за портьеру.
Савва внезапно оживился.
— Давай так, — живо начал он, сверкая глазами, — я принесу воды и покажу, где что лежит. Ты пока займись книгами и пылью, а я вернусь через часок, расставлю стулья, притащу кресла, если не хватит, ну и… доделаю все остальное. А потом мы вместе вытащим и сожжем мусор.
— Ты же сказал, что ничем не занят, — подозрительно прищурилась Саша.
— Я не так сказал. Всего час. Ну два! — он уже был будто где-то в другом месте.
— Помоешь пол. — отрезала Саша.
— Я?
— А кто?
— Договорились.
— Ладно уж. Иди.
Савва радостно бросился вон, грохнув дверью. Притащил откуда-то с заднего двора два помятых ведра с водой. Он вдруг переменился. Глаза его сияли, бледные щеки порозовели, даже тусклые темные волосы заблестели.
Саше эта перемена казалась подозрительной.
— Тряпки, щетки, стремянка — там. — он показал на дверцу в углу, — Все, я побежал.
— На свидание? — деланно-равнодушно бросила Саша
— На репетицию. — покраснел Савва.
— Ясно.
— Что тебе ясно? Просто Карл Иваныч… — бормотал Савва, безуспешно пряча улыбку до ушей.
— Конечно, я понимаю… — улыбнулась Саша. — Карл Иваныч.
Дверь за Саввой с грохотом захлопнулась.
— Врет. — вполголоса сказала Саша. — К этой своей побежал…
Саша не хотела признаваться самой себе, что мысль о Саввином свидании ее раздражает.
"Дело вовсе не в свидании, — убеждала она себя, — а в том, как резко он вдруг переменил свои планы. Да и что это за свидание! Все равно что с нотной тетрадью!"
— Ладно. Время не ждет. — она постучала ногой по ведру, полюбовалась кругами на воде. Вздохнула. — Где там у нас тряпки и щетки? Займемся уже полезным делом.
***
Савва выскочил из библиотеки, перелетел через мостик и помчался кривыми окольными тропами через город обратно. Можно было вернуться через библиотеку прямиком в Кларин сад, но ему не хотелось лишний раз там мелькать, давать возможность догадываться о том, куда и зачем он так спешит.
Через город — это, конечно, потеря времени. А когда речь идет о встрече с Цинциноллой, каждая минута стоит часа. Но он должен хранить свою тайну. Он не имеет права… он ни на что не имеет права. Но он вырвет, выхватит свое, ценой десяти бесценных минут, разбитой коленки и растянутого сухожилия.
Он знал город, как дырочки на собственной флейте, мог пересечь его любой дорогой даже с закрытыми глазами, ни высокие заборы, ни нагромождения каменных домов-пузырей не были для него препятствием. Только бы никто не догадался, лишь бы никто не увидел…
Через лес можно прямой дорогой попасть на их тайное место. Она придет туда, всегда приходит. Она чувствует его приближение, так же, как он ее.
Еще утром все было скучным, душным и ненужным.
И вдруг — это чувство золотистой пыльцы возле сердца! Это она вспомнила о нем, позвала! И он все бросил, сорвался, вызвав неудовольствие и подозрение у Саши. Да какое там подозрение — сразу догадалась! Соображает она, конечно, отлично, но недалекая, как все люди. А ее манера смотреть с насмешкой… как же бесит этот взгляд! Разве девчонка, выросшая у мамы под крылышком может понять… То, что дает ему Цинцинолла даже близко нельзя сравнить с той ерундой, о которой она думает. Да и не только она, никто не поймет — ни муза, ни человек, ни драгоценный.
” Для этого надо родиться мной… “ — с горечью думал Савва, — “надо быть выброшенным собственной матерью, как досадная помеха.”
