— Ишь ты, не дурак. Не говори никому, что меня видел. — и она занялась вторым ботинком.
— Тыща.
— Что?
— Давай тыщу рублей и я тебя не видел.
— Я сейчас пинка тебе дам, а не тыщу рублей! — пообещала Саша, делая страшные глаза.
— А я Светке твоей расскажу.
“Вот гаденыш!”
— Знаешь, что бывает с шантажистами?
— Что?
— Погугли. Или в книжке прочитай. Лучше в книжке.
Саша отряхнула коленки, подтянула покороче лямки рюкзака и перепрыгнула оградку палисадника. Шантажист за ней.
— В какой книжке? У меня таких книжек нету! — крикнул он ей вслед.
— Отстань, мне некогда! — Саше вдруг стало жаль мальчишку. Но она одернула себя, не может она сейчас позволить себе жалость!
— В библиотеку сходи, — бросила на ходу. — Вон в том доме, за угол завернешь. — и прибавила шагу.
— Эй! Ты насовсем что ли?
Саша, не оборачиваясь, показала кулак.
— Возвращайся, без тебя тухло будет!
Она обернулась на ходу, хотела что-то ответить, но только махнула рукой и помчалась к метро, подгоняемая страхом, надеждой и попутным ветром.
***
Жители Самородья называли это место “Ведьмин карман”. Считалось, что если кто забредет сюда по глупости, то угодит к ведьме в лапы и выберется очень не скоро. Если вообще выберется. Правда это или нет, и при чем тут ведьма — никто толком не знал, но проверять дураков не было. Да и как туда пробраться? Высоченная чугунная ограда стоит с незапамятных времен. За оградой корявые деревья, чертополох выше головы, темные заросли.
Вот уже много лет подряд здешние бабушки развлекают внуков одной и той же байкой — мол, давным-давно, в стародавние времена жил в Самородье парень. Раз приходит к матери — жениться, говорит, хочу. Что ж, дело хорошее. Кого брать хочешь?
Мялся парень, мялся — признался. За оградой красавицу видел. Жизни, говорит, нет без нее.
Мать поперек порога легла. Переступишь, говорит, сынок, через мать ради чертовой куклы? Переступил. Перелез через чугунный забор в Ведьмин карман, да и пропал. Его уж было похоронили, думали, в болоте парень сгинул. А через три года он возьми да и выйди из лесу, с другого краю города. Худой, оборваный и седой весь. Первое время даже говорить не мог, только трясся, да зубами стучал. А когда отпоили его бабки травками, отошел, заговорил. Да только лучше бы молчал. А он бормочет дикое, непонятное, то плачет, то хохочет до икоты. Так и доживал дураком бедолага.
Туристам пересказывали эту байку как образчик местного фольклора. Но всерьез предупреждали, что за ограду лезть нельзя. Запретная зона. Да и что там делать-то? Лес глухой да болота.
Но даже страшные истории не могли остановить смельчаков или сильно отчаявшихся. Лет тридцать назад появился в городе полусумасшедший механик — все носился с какими-то паровыми двигателями. Мол, окружающую среду чтоб не отравляли. Смеялись над ним, ясное дело. А он однажды взял, да и пропал. Местные в один голос сказали — за оградой, на болотах, больше негде.
И еще один был, совсем молодой парень, художник, на этюды приехал. И ведь предупреждали дурака! Нет, полез… И вот уж двадцать лет как бегает по Самородью, в волосах перо воронье. Стены пачкает, плачет и чушь городит.
***
Светловолосая женщина приблизилась к высокой чугунной ограде, огляделась. Пустынный проулок, высокие глухие заборы, тишина. Она проскользнула сквозь частые прутья ограды и уверенно нырнула под низкие ветви старых яблонь.
Похоже, извилистый путь между уродливых стволов был ей привычен, и сгинуть в зарослях чертополоха она не боялась. Выбралась из-под яблонь, двинулась было дальше и вдруг застыла на месте. Медленно повела головой.
— Куда лезешь? — послышался насмешливый голос в двух шагах от нее.
Из-за кустов жасмина бесшумно выступила высокая женщина, одетая в бесформенную черную кофту, широкие штаны и резиновые сапоги. Лицо и волосы прятались в глубоком капюшоне.
Светловолосая вздрогнула и, не оборачиваясь, склонила голову.
— Хозяйка… Я шла к вам.
— Идиотка! Не хватало, чтобы кто-нибудь заметил тебя рядом с моим домом. Любой дурак распознает твою гнусную природу даже в этих желтых перьях.
— Меня никто не видел. Я бы не посмела…
— Говори.
— Я сделала как вы велели. На этот раз все получилось!
Хозяйка угрожающе молчала.
— Могу я рассчитывать на ваше снисхождение? — прошептала Светловолосая.
— Бессмысленное существо. — донеслось из-под капюшона. — От тебя всего-то требовалось — стереть ей память и сделать безвольной куклой. Паршивый хухлик — и тот бы справился! Утопить бы тебя в болоте! Впрочем, однажды я уже сделала это — усмехнулась Хозяйка, — не помогло. Ты бесполезная. Катись к людям!
— Умоляю… Я старалась как могла, но моя сила не беспредельна… — шептала в ответ Светловолосая, ломая пальцы.
— Сила? Не смеши. С ребенком справиться не сумела!
— На нее не действует морок! Проклятое Агафьино отродье! Но кое-чего я добилась. — Светловолосая робко приподняла глаза. — Она больше не видит тех снов.
— Это не твоя заслуга, — оборвала ее Хозяйка. — Ее морфейную музу утопила я!
— Она больше не сочиняет, — упавшим голосом продолжала Светловолосая, — она напугана, тоскует…
— Продолжай.
