Бродяга рассказал, что однажды видел почти полностью железного стражника. Его прозвали Ярый, потому что он всегда первым кидался в бой, несмотря на количество врагов, которых предстояло сразить. Он дрался как бешеный и, конечно, получал много ранений. Поэтому постепенно ему заменили многие части тела и органы, и с тех пор он стал практически неуязвимым. Но одновременно с этим, видно, пришла к нему потребность во власти. Он стал считать, что вправе сам вершить правосудие, и вскоре стал очень опасен. А и правда, кого ему бояться, если ему никто не может причинить вреда? Он с каждым днем все больше расходился и уже казнил нарушителей прямо на месте преступления, даже до конца не разобравшись, кто прав, кто виноват. Остерегаться его стала и знать, и в конце концов было принято решение убрать его с поля боя, а, точнее, с городских улиц, и так как стражники справиться с ним не смогли, то придумали использовать для этого механизм.
Но ловкое сильное тело Ярого, не знающее усталости, спасло его от машины, которая пыталась его поймать. Машина на трех гигантских ногах должна была догнать и раздавить взбесившегося стражника, но она была неповоротливая и медленная, и он ускользал от нее.
Тогда кто-то из молодых стражников придумал новый способ. С дирижабля спустили механическую руку на очень длинном шланге. Эта рука схватила Ярого за шиворот мертвой хваткой, и дирижабль поднялся выше. Стражник вертелся и извивался, но сил его железных рук не хватило, чтобы разжать механические пальцы, созданные с единственной целью: удержать. Дирижабль пролетел над перелеском до лесного озера, завис строго посередине него, и тогда рука разжала пальцы. Железное тело рухнуло с высоты в воду, и всплыть тяжелый железный стражник уже не смог: сразу пошел ко дну. Его дыхательная система была обычная, как у мягкотелых, так что долго он под водой не прожил. С тех пор он там, значит, так и лежит, на дне глубокого лесного озера. От головы уже, скорее всего, остался лишь череп. Страшное, наверное, зрелище: ржавое железное тело и человеческий череп вместо головы. Но что там с ним на самом деле, никто никогда не проверял.
Вот такую историю поведал бродяга, сказав в итоге, что с тех пор полностью заменять все части стражникам строжайше запрещено! А на следующее утро отправился дальше в путь, который лежал через дальний лес. И как напуганная тетушка его ни отговаривала, рассказывая страсти про нечисть в лесу, бродяге было нипочем. С тех пор они его не видели, обратно через их поселение он не проходил. Может быть, дальше отправился, а, может, сгинул в том лесу.
Город встретил новых друзей холодным затяжным дождем. Уже подъезжая к Городу, Леобен увидел серые тонкие нити, потянувшиеся с небес, а вскоре стена дождя полностью перекрыла обзор. Струи хлестали в окна, заливали сиденья, и брызги разлетались в стороны, попадая на пассажиров. Лео как мог прикрыл собой спящую Эби, но она вскоре проснулась.
– Как же так? Почему они не вставляют рамы? – плачущим голосом пролепетала она, ежась и пытаясь отодвинуться от брызг, долетающих к ней с неприкрытой стороны.
– Поезд летний. А летом не бывает дождей, ты же знаешь.
– Но сейчас не лето, уже давно осень! – продолжала сетовать Эби, которая снова начала мерзнуть. К тому же, у нее заложило нос, видимо, ее сильно продуло до того, как она села к Леобену.
– Им нет до нас дела, это ж бедняцкий паровоз, – грустно сказал Лео, растирая ей плечо, чтобы хоть как-то согреть. – Не уверен, что они вообще будут вставлять эти рамы.
– Как так? – удивилась Эбигейл.
Леобен пожал плечами.
– Да поговаривают, что хотят вообще сообщение прекратить между Городом и поселениями. Мол, никакого прока Городу от них нет. Кому надо, пусть добирается как хочет.
– Но другого же пути нет? – воскликнула Эби.
– На нет и суда нет, – сквозь зубы процедил Леобен. – Говорю же, мы им там не нужны. А если они нам нужны, то доберемся.
– Откуда ты столько знаешь? – вдруг спросила Эбигейл. – Про стражников, про паровоз?
– Да не особо много я знаю, – покачал головой Лео. – Просто наш полустанок ближе к городу, чем ваше поселение. До нас чаще новости доходят и быстрее. Ничего, скоро мы уже приедем, немножко потерпим, и начнется новая жизнь, – попытался подбодрить он девушку. Она хотела в ответ что-то сказать, но закашлялась. Леобен встревожился.
– Ты заболела?
– Я не знаю, – шмыгнула Эби носом. – Кажется, да. Продуло, наверное. Еще эти брызги…
Леобен молча обхватил ее уже обеими руками, чтобы закрыть от дождя и ветра, и так они ехали где-то около часа до самого вокзала. Разговаривать уже не хотелось, да и у Эби не особо получалось, потому что болезнь как-то очень быстро завладевала ею, и сейчас у нее уже болело горло.
