— Я ужасно рада за тебя, Кэм. — Я нервно поправила платье, в котором так и ходила со вчерашнего обеда. — Не могу себе представить, каково это: гадать, кто твои настоящие родители. Но вот чувство, что тебя отвергли те самые два человека в целом мире, которые вроде бы должны были любить, мне вполне знакомо. Не лучшее ощущение, чего уж там. Я бы не глядя махнулась всем, что было в моей жизни, на твое.
Взгляд Кэма снова пригвоздил меня к дивану.
— А что именно было в твоей жизни?
Я снова разгладила платье на коленях дрожащими руками:
— Знаешь, единственный человек, который знает всю правду о моей жизни, это Джосс.
— Не Малкольм? Не Элли?
— Нет. Только Джосс. Я не хочу, чтобы кто-то еще знал.
— Так чертовски много приходится носить в себе и делать самой.
— Кэм… — Я наклонилась вперед, изучая его лицо заплаканными глазами. Мой пульс гнал как бешеный, пока я пыталась понять, стоит все-таки ему довериться или нет. — Я…
— Джо, — он тоже подался вперед, и все мое тело напряглось от его спокойного и уважительного сочувствия, — то, что я сейчас рассказал тебе — о моем усыновлении, о татуировке, — только горстка людей во всем мире знает об этом. Мама, папа, Пити и Нейт. И теперь ты. Мы с тобой сегодня знакомимся заново. Я не тот козел, который осуждал тебя и смешивал с дерьмом, каждый раз ошибаясь. Доверься мне. Пожалуйста.
— Зачем?
Я покачала головой, совершенно растерявшись от его интереса. Конечно же, я понимала, что между нами есть сексуальное притяжение, хотя вслух мы этого и не признаем, но тут было что-то еще. Что-то другое… более глубокое, значительное, яркое, а я и не думала, что бывает нечто более яркое, чем то ощущение, когда мое тело оживало рядом с Кэмом.
Он тряхнул головой:
— Если честно, я и сам не понимаю. Знаю только, что я никогда ни с кем так не обращался, как с тобой, и никогда не встречал человека, который заслуживал бы этого меньше. Ты мне нравишься, Джо. И хочешь ты это признать или нет, но тебе нужен друг.
Эти долбаные слезы снова подступили к уголкам глаз, угрожая пролиться. Я вдохнула поглубже, отвернувшись от него, и в поле моего зрения попал большой стол в углу комнаты. На нем была закреплена чертежная доска с каким-то наброском, но я не могла разобрать, что там. Я скосила глаза, стараясь оттянуть момент решения, рассказывать ему что-то или нет.
— А где твой отец, Джоанна? Почему Коула растишь ты?
— Я не знаю, где он. — Я снова посмотрела на него, гадая, настолько ли у меня затравленный вид, как я себя чувствую. — Он был жесток и любил распускать руки.
Зубы Кэма скрипнули, и я заметила, что его пальцы крепче сжали кофейную чашку.
— Жесток к тебе и Коулу?
Я покачала головой:
— Коула я защитила. Он даже не помнит отца и не знает, что тот меня бил.
Кэм выругался шепотом, опустив глаза, чтобы я не ощутила его злость в полную силу. Почему-то эта злость была мне приятна — приятно, что кто-то ее разделяет. Того, что я рассказывала ему сейчас, не знала даже Джосс.
— И как долго?
— С самого детства. — Слова словно сами разжимали мне губы и бежали по подбородку. Хоть я и смущалась, но остановить их не пыталась. — До моих двенадцати лет. Агрессивный, тупой и жестокий — вот так можно охарактеризовать Мюррея Уокера. Большую часть времени он где-то шлялся, что позволяло нам хоть как-то дышать, но когда он бывал дома, то бил меня и маму. Но Коула… я всегда уводила куда-нибудь подальше, когда отец был в дурном настроении. Ну, или отвлекала его от Коула: пусть лучше бьет меня.
— Господи, Джо…
— Коулу было два года, отец мог его убить одним ударом. Больше я ничего не могла сделать.
— Что с ним стало? С твоим отцом? — Кэм почти выплюнул это слово, как будто этот человек не имел права так называться.
А ведь и правда не имел.
Я презрительно скривила губы, вспоминая пик отцовского идиотизма.
— Нападение и вооруженное ограбление. Получил десять лет в тюрьме Барлинни. Не знаю, отсидел ли он весь срок и когда вышел. Знаю только, что к тому времени мы уже уехали из Пейсли, не оставив нового адреса. Мама не сказала никому из нашей прежней жизни, куда мы едем. И я тоже.
— Твоя мама всегда была такой, как сейчас?
— Она закладывала за воротник, но не так — работать и выполнять свои обязанности вполне могла.
— Я так понимаю, она покатилась по наклонной, когда твой отец загремел в тюрьму?
