Оля замолчала, словно собираясь с мыслями. Рус не торопил, не подгонял. Ему было очень хорошо сейчас: просто лежать с ней рядом и ощущать чуть подрагивающие женские пальчики в своей ладони — Оля так и не отняла руки.
— В двенадцать лет во время школьного праздника Лес сыграл роль Дороти из “Волшебника страны Оз”. Он… удивительно гармонично смотрелся в образе девочки. Все были в восторге, аплодировали ему. А отец дома задал ему трёпку, уверяя, что он опозорил семью и что это стыдно — изображать девицу, являясь парнем. Вот тогда Лес и рискнул ему признаться…
Она снова сделала паузу.
— Это сейчас все вокруг кричат о толерантности. Да и то — больше в крупных городах. А тогда… почти три десятка лет назад… в общем, отец избил Леса. Избил зверски, жестоко, чтобы выбить из него всю дурь, по его собственному заявлению. Сломал два ребра, наградил сотрясением мозга… Лес провёл в больнице целый месяц, а потом сбежал из дома, чтобы больше никогда не вернуться. Меня… — она запнулась. — Меня никогда не били так сильно, как его, но я всё равно всегда мечтала сбежать. Так что здесь мы с Лейлой очень хорошо понимаем друг друга…
— Тебя били в семье? — Рус отказывался в это верить. — Ты сейчас серьёзно?!
— А разве о таких вещах можно шутить? — усмехнулась Оля. — Но мне доставалось куда меньше. Я могу считать себя счастливицей.
— И… что с ним стало потом?
— Всё предсказуемо. Скитался, бродяжничал, удирал от копов, зарабатывал на жизнь, чем мог. В том числе и… — она сглотнула ком в горле, — проституцией.
— Что?! Но как такое возможно?
— А ты думаешь, здесь недостаточно извращенцев, которые с удовольствием купили бы себе мальчика на ночь? И плевать им было на возраст, и на то, что мальчик на самом деле считает себя девочкой… Он не гомосексуалист, нет, которым его сгоряча посчитал отец. Он не мужчина, который мечтает о мужчине. Лейла — стопроцентная женщина. Просто по ошибке природы заключённая в мужскую облочку.
— Но теперь у неё, судя по всему, всё более-менее нормально? — осторожно уточнил Рус.
— Нормально. Есть работа, есть друзья, есть уважение… ну или, как минимум, терпимое отношение общества. Вот только детские психотравмы — они ведь не проходят бесследно, понимаешь? — Оля тяжело вздохнула, и Рус подумал, не себя ли она заодно имеет в виду.
Больше ни о чём серьёзном они не говорили. Лежали рядом, сцепившись руками, слушали пение птиц, шелест листвы в кронах деревьев, звуки проносившихся по трассе редких машин. Олино дыхание постепенно выровнялось, пальцы, сжимающие его ладонь, расслабились. Рус слегка повернул голову и обнаружил, что Оля спит. Крепко, безмятежно спит.
Когда, в какой момент его самого сморил сон — он не помнил.
Заметив, что Оля заснула, Рус перевернулся на бок, подложил ладонь под щёку и некоторое время разглядывал спящую, пользуясь тем, что она сейчас не может его видеть.
Лицо её казалось спокойно-умиротворённым, почти по-младенчески невинным. И… очень красивым. Рус редко встречал девушек, которые были бы одинаково привлекательны и во время бодрствования, и во сне, когда не могли контролировать себя и своё тело. У кого-то расслаблялись мышцы щёк и некрасиво приоткрывался рот при этом, кто-то принимался тихонько похрапывать, кто-то смешно хмурился и морщился, кто-то даже пускал слюни в подушку. Нет, Руса обычно не отвращали эти мелочи — скорее забавляли, он прекрасно понимал, что всё естественно, и относился к подобному философски (тем более, ещё неизвестно, как он сам выглядит в такие моменты), но… чёрт возьми, Оля была совершенством!
Он неподвижно лежал рядом и пялился на неё как идиот, чувствуя себя грёбаным извращенцем. Да он, пожалуй, и был извращенцем… какому нормальному мужику пришло бы в голову пригласить с собой в путешествие охренительно красивую женщину, которую он, к тому же, хочет до ломоты в теле, но согласиться при этом на френдзону и раздельные кровати?! А он действительно не собирался нарушать обещание, данное Оле. Она доверяла ему, нельзя было разрушать это ненадёжное хрупкое доверие.
Оля чуть слышно вздохнула и тоже повернулась на бок, лицом к Русу, поджав ноги и обхватив себя руками за плечи. Как всегда мёрзла, бедолага… Стараясь не производить слишком много шума, чтобы не разбудить свою спящую красавицу, Рус стянул с себя куртку и осторожно накрыл Олю, словно одеялом. Обнять бы её сейчас — как вчера утром на пляже… прижать к себе крепче… так она точно не замёрзла бы. Но он не решился.
Просто смотрел на неё и смотрел, смотрел и смотрел… пока сам незаметно не заснул.
Сколько они так проспали — час, два?.. Во всяком случае, когда Рус открыл глаза, солнце стояло уже совсем высоко.
