Ничего, пора привыкать. Осталось добить.
- Ты отвратительный переговорщик, – выдал я последний аргумент.
- Чего?! – возмутился он. – Я нормально веду переговоры.
- Ты начал их провоцировать, злить, и бой вообще начался из-за тебя!
- С такими как они и нужно говорить с позиции силы. Если дать им повод, они о тебя ноги вытирать будут, – сердито прищурился Эйбон.
- Если ты хотел говорить с позиции силы, тебе нужно было ее доказать. Сразу же. Например, стрелой в ногу главному, едва он начал качать права, – фыркнул уже я. – Нет ничего хуже, чем провокация без доказательства действиями… Многие люди на страх реагируют агрессией, и когда кто-то начинает рычать, но не кусает, подобным ребятам кажется, что их боятся. Естественно, они нападают. Да и вообще, наезжать на них не было нужды... Они с самого начала хотели лишь припугнуть нас и выбить для себя больше плюшек. Немного уважения, и можно было начать нормальные переговоры, а ты вместо этого начал угрожать и провоцировать.
- И с чего такие выводы?
- Детали, – начал я. – Для начала, они нагнетали обстановку, сломав лампочки на некоторых лампах, разбросали мусор и даже встречали нас на специально подготовленном пятачке света. Обычный психологический ход – заставить собеседника почувствовать себя неуютно, зажатым в тесноте, когда вокруг лишь тьма. Это добавляет стресса для неподготовленного человека.
Эрик явно пока не был убежден.
- Далее, пошли насмешки над нами и провокации. Он желал разозлить нас, сбить с мысли и уже сам вести разговор. А ты вместо того, чтобы принять правила игры, сразу же поддался и начал наезжать. С такими как они, есть лишь два метода общения. Или доказать свою силу сразу же, ошеломив их и вынудив тебя слушать, или говорить на их языке. Они – как проблемные подростки из неблагополучных районов, которые не уважают очкариков и ботанов, а ценят лишь таких же, как сами. Конечно, конкретного пацанчика из другого района могут избить чуть ли не с большей охотой, но с ним вначале хотя бы поговорят. Ну, или, получив от «серьезного человека» пулю в ногу, будут очень трепетно внимать, опасаясь получить ее еще куда-нибудь. Ты же просто нахамил… Другого результата и быть не могло.
- А у тебя, я смотрю, богатый опыт общения с такими.
- Я жил рядом с не самыми безопасными районами, – ответил я.
- Драться там же учился?
- Пришлось научиться постоять за себя…
Перед глазами вновь появились не лучшие моменты моей жизни.
- Ничтожество… жалкое и позорное… Терпеть не могу таких слабаков, как ты…
Тряхнув головой, я отбросил неприятные воспоминания.
Давление в груди усилилось, и мне начало становиться нехорошо.
Эрик молчал, о чем-то думая после моих слов.
Ему стоит обдумать собственные ошибки. Если первые два пункта я еще могу понять, то последний для человека его работы – нехороший показатель. Если он постоянно так ведет переговоры и вообще так общается, то ничего удивительного, что в участке его мало кто любит.
За неделю я много наслушался о нем, и мало кто говорил об Эрике Эйбоне в позитивном ключе. Все считали его самоуверенным зазнайкой, который не выполняет приказов и делает то, что хочет, и за это никогда не бывает наказан. Потому многие злорадствовали, когда его заставили возиться со мной, считая, что он это заслужил.
И если раньше я думал, что он просто придурок, который так делает из вредности, то сейчас замечаю, что это просто его манера общения, и скорее, следствие комплексов.
Все же он невысокий, смазливый, худой, и чего уж молчать – на девчонку похож, потому явно хочет показать себя крутым, чтобы его не судили по внешности. Отсюда и позиция силы в разговоре, которую он явно любит подтверждать делом.
У меня был такой друг в прошлом.
Федькой его звали. Он тоже был невысоким, худым и слабоватым, но очень пытался казаться крутым, что удавалось ему не всегда. Ему самому не нравилось вести себя как придурок, но он стыдился своей слабости и внешности, вот и хотел как-то соответствовать окружающим, чтобы не выглядеть как довесок к нам.
Эх… воспоминания о друге неприятно кольнули в груди.
Лучше забыть…
- Ладно, – прервал тишину Эрик. – Я подумаю над твоими словами.
О, не ожидал, что он признает это!
Уже неплохо.
Может, он и не безнадежен?
Я решил ничего больше не говорить, а то из вредности все наоборот сделает.
- Ох, – вздохнул я, схватившись за грудь. Странный жар и пульсация внутри становились сильнее, и уже не казались мне просто переизбытком адреналина.
- Что с тобой? – подошел ко мне Эрик.
- Не знаю, – поморщился я. – Та… пульсация… она растет, и…
Мы сошли с лифта, и стоило мне сделать шаг, как пол под моей ногой просел на несколько сантиметров, а все в радиусе трех метров покрылось глубокими трещинами. От произошедшего задрожали стены и с потолка посыпалась побелка.
Давление в груди резко прекратилось, и на смену ему пришло ощущение слабости. Едва стоя на ногах, я поднимаю ногу из образовавшейся ямы и изумленно смотрю на разрушения, которые я случайно учинил.
С помощью Эрика я дошел до стены и присел на пол, все еще смотря на яму.
- Живой? – спросил он.
