— Соскучился, — легко признает Кертхана. А как не признать, если на смену усталой истоме снова возвращается желание, такое же пьяное, такое же дурманное, как тот хмель, который пьют из земли корни старой груши. — И сказать хотел. Оружейники почти закончили с твоим подарком. Нужно поглядеть, будет ли по руке.
— Оружейники? — у нее в голосе вопрос, и Охотник открывает глаза.
Она сидит, жемчужный свет стелется по плечам, чертит тени над ключицами, украдкой ласкает высокую грудь.
— Копья сделали тебе. Одно из серебра, второе — из холодного железа.
— Зачем? — Рэйе хмурится, уклоняется от его рук.
— Потому что таково твое право — носить два этих копья, — отвечает Кертхана серьезно. — Или, скажешь, нет?
— Не скажу, — она хмурится сильнее, потом трет переносицу задумчиво. Охотник следит, как падает ей на плечо белый лепесток, как скользит вниз между грудей и дальше, по худому животу. Она резко отводит руку от лица и говорит: — Но я бы предпочла револьвер.
— Нет уж, — Охотник прикусывает губу, пытается не пустить наружу усмешку. — Если случится меж нами ссора, одну рану залечить проще, чем шесть.
— Ну тебя, — она толкает его в бедро и отворачивается. Говорит, намеренно повторяя его слова: — Если случится меж нами ссора, я найду где взять револьвер.
Охотник смеется:
— Нет бы обойтись без железа. Смотри, женщина. Могу ведь виру назвать за свои раны.
Налетает ветер, сыплет на них обоих пахнущий медом грушевый снег. Старое дерево дремлет, только белеют цветы, и Кертхана-Охотник почти видит, как вскоре будут гнуться к земле ветви, тяжелые от плодов.
Рэйе упрямо вскидывает голову. Роняет с вызовом:
— Попробуй.
Он думает о наливающихся медом плодах и медленно-медленно улыбается. И одним мягким слитным движением ловит в объятья будущую свою королеву, роняет ее на траву. Целует плечи и гордую шею, и ложбинку между грудей. Потом шепчет, почти прижимаясь губами к маленькому уху:
— Шесть раз ты посеяла по мне смерть.
Она замирает в его руках, равно готовая и оттолкнуть, и ответить жаром на его жар.
— Шесть раз я посею в тебе жизнь.
— Чего-о?
Охотник тянется к ее губам, но узкие ладони упирается ему в грудь, а глаза Рэйе прищурены опасно:
— Ты это серьезно сейчас?
— Куда уже серьезнее, — Кертхана перехватывает ее руку, целует раскрытую ладонь, перечеркнутую белыми нитями старых шрамов.
— У вас же не рождается детей!
— Если усердно сеять, — он склоняется к ней, почти касаясь губами губ, — любое семя дает всходы.
— Усердно, говоришь? Ну, попробуй, — ее дыхание обжигает его, в голосе снова потрескивает огонь, но сейчас он сродни не очагу, но пожару. И Кертхана никак не можешь разобрать, чего в нем больше, угрозы или предвкушения.
Старая груша, хозяйкино дерево, сыплет на голую спину Кертханы-Охотника щекотные легкие лепестки.
