– Фомин – крупнейший мастер композиции, он знал все ее законы! Все законы цвета! А как он чувствовал модель! Родись он раньше лет на двадцать, то получил бы все от коммунистов. Как это могло случиться! Вместе с Никасом собирались на венецианскую Биеннале.
– А не может быть, что Никас – этот пятый рыцарь? – вдруг тронул меня за рукав Дуняшин.
В редакции нас поджидали еще две первополосные новости: умер автор «Татищева с яйцами», а городничий отстранен от должности, поскольку взят под следствие по подозрению в растрате. Все, как предрекала Глафира.
– Ну что, я права? – услышала я ее торжество на другом конце провода. – Такое не проходит даром.
Никакой, даже косвенной, связи между этими двумя событиями и памятником Татищеву не было, но мне живо вспомнился Мелентий Петрович, предупреждающий о грозной силе речки Стикс с ее карающими функциями.
Я позвонила Дуняшину:
– Здесь еще одна речка есть с переправами, называется Стикс, может, сходим?
– Нет, сначала к Татьяне, она согласилась.
Татьяна Фомина-Усольцева назначила нам встречу в той самой блинной возле Загородного сада, где мы с Олегом месяц назад обсуждали наш план. Одета она была точно так, как вчера. Татьяна была очень красива, и если бы не выражение хмурой сосредоточенности, ей можно было бы дать лет тридцать.
– Ну, спрашивайте, молодые люди, – сказала она, протирая очки, и я увидела большие серые глаза и будто взлетевшие брови. – Что вы хотите знать? Зачем я это сделала? Затем, что он сломал мне жизнь. Но убивать я не хотела, Бог свидетель… Я думала испортить праздник, вот и все. Кто знал, что все так повернется? Услышала по радио и не поверила ушам.
– Но ваш брак, развод – все это было так давно.
– Брак с Марком был настоящим адом – должно быть, потому, что я его любила. А он любил, чтобы женщины менялись. Представьте, возвращаюсь с пленэра и нахожу его с моей подругой в ванне. Потом – с соседкой по подъезду. Не брезговал никем, дешевой проституткой – тоже. Да, изменяют все, согласна. Но знаете, зачем он изменял? Он говорил: искореняем ревность. Редкостный садист. Потом, когда я забеременела, Фомин впал в ярость: его карьера, никаких детей! Сначала умолял, чтобы сделала аборт, в ногах валялся. Потом избил меня и вытолкнул на улицу. Ушла к родителям, ревела как белуга, а через месяц – кровотечение, меня едва спасли. Две чистки. И больше уже детей не было – ни во втором, ни в третьем браке… Проблема в том, что память не хочет хранить боль. Такое вот свойство. Поэтому я каждый день говорила себе: «Таня, ты это не забудешь никогда. Когда он будет счастлив и доволен, придешь к нему и предъявишь счет». Вот и пришла.
Дуняшин отвернулся и вздохнул:
– Вы теперь довольны?
– Что он умер? Господь с вами! Но если бы я этого не сделала, я не смогла бы дальше жить. Вот говорят: простите, не мстите. Не согласна. Мать Андрея Миронова говорила по этому поводу: вы не мстите потому, что вам лень мстить. А мне не лень.
– Татьяна Павловна, – неуверенно начала я, – в то время, когда вы учились, в вашем институте было общество «Белые рыцари»…
– Да ну, какое там общество. Кружок вроде «Зеленой лампы». Придумали его Крутилов с Фоминым и развлекались года три игрой в особенных людей с особыми задачами. Ну, прям как дети! Потом пришел Арефьев, Водонеев, еще был кто-то, я не помню. Постойте… Почему вы спрашиваете? Кто вам рассказал?
Татьяна опять сняла очки, посмотрела на Олега, затем на меня и, отвернувшись, прошептала:
– Ну да, трое из них мертвы. И вы решили: это не случайно… Но убийца Георгия пойман, он признался во всем, будет суд. А что с Сашей, я даже не знаю.
– Нашли избитым во дворе, скончался от потери крови. Свидетелей не было, и, видимо, дело закроют.
Прошло минуты две, пока она переваривала информацию – мы молча ждали.
– Что я знаю? Только рассуждения Марка. Культура рождается в провинции, вырождается в столице и в этой форме возвращается в провинцию, – не помню, кто сказал. Любимая фраза Крутилова, которую затем все стали повторять. Второе, звучавшее и к месту, и не к месту: центр истории блуждает по планете.
– Да? Очень интересно.
