Фомин спустился с возвышения и пошел обходить гостей – чокаясь, целуя ручки, кивая и разворачиваясь во все стороны, чтобы мы могли рассмотреть, как безупречно сидит на нем царский костюм, есть еще порох в пороховницах, и вообще жизнь удалась. Потом он объявил, что запретил сегодня выступать искусствоведам (они говорят непонятное) и предложил разыграть свою картину: пусть она достанется тому, кто отгадает, что на ней написано. На это ушло минут десять, пока кто-то случайно не крикнул: «Вселенная изнутри!» – и не получил в награду изображение морской раковины с тоннелем, уходящим вглубь.
Затем начались поздравления: юбиляра приветствовали директора банков, чиновники и руководители театров. Среди этого сочащегося комплиментами и сомнительными шутками официоза оказался и модный художник Никас Сафронов в костюме Александра Меншикова. Меньшиков-Сафронов с привычным кокетством рассказал, как двадцать лет уговаривал Фомина переехать в Москву, но сейчас решил переехать сюда сам, правда, в виде своей картины, где изобразил маэстро в полный рост. Все это было довольно скучно; свечи нещадно чадили, общество оживилось, когда начался боди-арт.
Вошли три голые девицы. Двоих принялись расписывать Сафронов и Фомин. Раскрасить третью предложили директорам и чиновникам, которые так шарахнулись к выходу, что вызвался Дуняшин и попытался изобразить что-то типа «Грачи прилетели». Я помогала ему, как могла – рисовала березы и снег, и, в конце концов, лучшей признали работу Олега. Праздник был пущен на самотек. Смеялись дамы, нагие разрисованные девицы лениво передвигались в пространстве («И стоят уныло голые!..» – шептал мне Дуняшин), застывая в позах манекенов из компьютерной графики. К ним добавились еще три, расписанные заранее, среди которых выделялась стоящая неподвижно «Эйфелева башня». Улучив момент, я подошла к Фомину и спросила про имя.
– Какое имя? – не понял Фомин.
И пока он выразительно хлопал глазами и соображал, о чем речь, распорядитель объявил нового гостя, и меня бросило в жар:
– Артур Бернаро, иллюзионист!
Тотчас забыв обо мне, Петр-Фомин, раскрыв объятия, направился встречать мага, который двигался прямо к нему, ни на кого не обращая ни малейшего внимания. В отличие от всех остальных, Бернаро явился без костюма, но в этом сонме ряженых он выглядел вполне уместно в своем черном «камзоле» о двух рядах пуговиц. Он словно тоже был костюмирован, но костюм его был аристократически изыскан и прост. Фомин и Бернаро символически обнялись, последний произнес все соответствующие случаю фразы, после чего был представлен Никасу Сафронову, который тут же предложил написать и его портрет тоже.
Я стояла, забыв обо всем. Подойти или нет? Конечно, пусть подходит сам, но, находясь от него в десяти шагах, я не могла отделаться от мысли, что подглядываю в замочную скважину… Тем временем Никаса куда-то увлекли, Бернаро остался один, и я уже сделала шаг в его сторону, но он вдруг направился к триптихам, а вслед за ним – все микрофоны и камеры.
И вот тут произошло непонятное. Шум у входа, общее движение, какая-то женщина в черном плаще и темных очках быстро прошла прямо к трону, на который только что воссел Фомин, и со словами: «Ты подлец, только ряженый!» – взяла с подноса шампанское и выплеснула юбиляру в лицо. Потом аккуратно поставила фужер на поднос и выскользнула из зала. Наступила тишина. Она длилась вечность, пока ее не разрушил крик Фомина:
– Охрана! Кто ее пустил?!
Заметались мужчины в черных костюмах и с рациями, кто-то бросился к выходу и случайно толкнул подсвечник, свечи упали на штору, занялась стена, едкий дым стал быстро заполнять помещение. Огня почти не было, только дым, густой и тяжелый, мгновенно вызвал приступ паники. Все кинулись к главному входу, кто-то упал, началась давка. Не контролируя себя, я крикнула: «Артур!» – и Бернаро, мгновенно бросившись ко мне со словами: «Что ты здесь делаешь?» – потащил меня в сторону, противоположную главному входу. Я сопротивлялась, но он объяснил: там нас точно раздавят, – и я подчинилась его ледяному спокойствию и цепкой хватке.
Когда мы добрались до запасного выхода, огонь уже охватил ближайшую стену. Сработала пожарная сигнализация. Сбегая вниз в толпе охваченных страхом гостей, я услышала вой подъезжающих к башне пожарных машин. Позади бежал Олег Дуняшин, все время наступая мне на платье. Спуск продолжался очень долго, и когда мы, наконец, оказались внизу, то увидели, что из окон верхнего этажа валит густой черный дым. Как только выбрались на воздух, Бернаро схватил меня за плечи:
– С тобой все нормально? Нормально?
– Все хорошо, – автоматически повторяла я, но он, не слушая, все продолжал держать меня за плечи.
Люди выходили перепуганные, но невредимые, кругом стояли машины, вся территория была оцеплена. Как потом выяснилось, особенно не пострадал никто (два мальчика официанта надышались дымом), но призрак недавно выгоревшего изнутри кафе «Хромая лошадь», где за минуты погибли полторы сотни людей, глянул так явственно, что у меня потом еще три дня дрожали руки.
