— Может, будет какая-нибудь проверка, так вы заставьте своих дур все лишние бумаги уничтожить.
Послышалось тяжелое, нервное дыхание — молчание.
— Я что не понятно выразился? — рявкнул Честнухин.
— Понятно, — ответил женский голос. — Будем стараться.
Любовь Голева худенькая, пропитанная лекарствами и страхом, бывшая уборщица, позже кассирша, как огня боялась Честнухина. В снах она видела его чертом с рогами, копытами и хвостом.
— Вот и старайтесь. А ты гляди, а то опять в кассиры пересядешь. Будешь голой жопой об лед биться.
Бросив трубку, Честнухин рассмеялся, представив, как все сидевшие в его кабинете молодые полнобёдрые женщины, его заместительши и работницы бухгалтерии, голыми задами подпрыгивают на скользком, промороженном льду.
— Вот это корюшки! — вслух громко произнес он. — Лови, не хочу. Я их всех, действительно, уже не хочу.
Секретарша Татьяна, прозванная в среде журналистов Татьяной Верующей (как член секты баптистов была направлена с Украины на Чукотку, внедрять веру своей секты), заглянула в кабинет, испуганно спросила у Честнухина:
— Вам что-то нужно?
— Да нет! Впредь не мешай мыслить! — рявкнул начальник.
Поднялся со стула, присел несколько раз — какая-то неприятная тяга, ломота в ногах, точно они стали расти, и скручиваться, как рога у барана. Подошёл к большому зеркалу, висевшему у двери.
Так ясно и четко увидел в своем лице разительные перемены. Оно, по сути, было другим. Нос вырос («сволочь, вот почему всегда чесался и днем и утром!»), губы стали толстыми, будто у негра, и подбородок удлинился.
В зеркало он видел урода, а не самого себя, того Честнухина, который мог нравиться женщинам.
«Пил в последнее время очень сильно!» — подумал он. Неприятный зуд и ломоту он чувствовал и в руках, вернее ладонях. Суставы пальцев набухли, фаланги вытянулись.
«Я превращаюсь в зверя, — не отрывая взгляда от зеркала, решил он. — Может мне, подсунули кривое зеркало? Эти сволочи на всё способны. Так вот почему эти, шлюхи, с такой опаской смотрели на меня!»
Вновь появилось желание напиться. Оно теперь приходило к нему всё чаще и чаще. «Неужели и я, как эта тварь Бугров, становлюсь алкоголиком?» Ему в это не верилось. Ведь выпивал он не каждый день и не по жажде, а по необходимости — обстоятельства требовали, вернее люди — сволочи, которые окружали его, вынуждали на то, чтобы он выпивал.
Он был уверен в том, что пить перестанет в любой момент, как только пожелает, но теперь желание было именно выпить. «Любая правда — это потаскушка в руках начальника, — подумал он. — Моя правда — это мое желание».
Глянул на часы — время близилось к обеденному перерыву. Решил что-нибудь пожевать в «Баклане», и выпить. Выходя из кабинета, Честнухин бросил небрежно на ходу секретарше:
— Задержусь после обеда — буду в окружной администрации.
На Чукотку Аврора Самуиловна приехала по рекомендации своей подруги, а подруга была далекой родственницей самого губернатора Чукотки. Должность Аврора Самуиловна получила высокую. Как сама она считала, вполне соответствующую, и ее образованию (была кандидатом педагогических наук), и ее темпераменту. В большом Сибирском городе она засиделась в должности зав. кафедрой института. Тут открылся новый рубеж ее карьеры, новое поле деятельности для ее экспериментов. По сути, она внедряла то, что предполагала описать в своей будущей докторской диссертации.
Ей сорок пять. Тень увядания уже на ее лице, поступках и мыслях. Мужчины в нее никогда не влюблялись, она же, наоборот, влюблялась до самозабвения в чуть смазливого, рослого, с крепкими бицепсами самца. Именно самца, а не интеллектуала, кривляку и пижона. Самцов она чувствовала не только зримо, сердцем, но и каждой клеткой тела. В ней был настолько велик зов природы, что при встрече с мужчиной своего сердца, она не робела, а отважно, точно воительница, шла в атаку и добивалась своего. Как и в былые годы, залогом успеха были деньги. Это в молодости, в цветущие годы, она побеждала именно молодостью, притягательностью больших карих глаз и больших пухлых губ. Теперь глаза подчеркивали ее возраст, губы усталость, а тело изношенность. Но страсть клокотала в ней, не вулканом, как в молодости, а озлобленной потребностью. Ко всему примешивалось сознание, что молодое, лучшее время позади, а впереди пустыня холодной, одинокой постели и физиологическая беспомощность. Именно теперь, как влагу после обезвоживания, тело ее ненасытно требовало всё больше и больше мужской ласки.
Ещё и потребность в средствах, подтолкнула ее поехать на Крайний Север. Кроме не очень высокой зарплаты на службе, Аврора Самуиловна получала около 10 тысяч долларов по особому контракту, подписанному с самим губернатором. Деньги не малые. За два года, что она пробыла на Чукотке, сумела купить себе квартиру в Санкт-Петербурге, квартиру и машину сыну в Омске. Кое-что было вложено в ценные бумаги. Пенсионный, будущий мир был обеспечен прочно, если не основательно (основательно в мире только понятие, что земля вращается), если не надежно, то всё-таки надолго.
