Работа Авроры Самуиловны на Чукотке началась с влюбленности, какой-то кошачьей, невидимой со стороны, но сжигающей уже долгое время изнутри. Властвовала физиология. Об этом человеке она знала мало, кроме анкетных даны — ничего, вернее почти ничего. Но и этого было достаточно, чтобы поставить его на первое место среди тех, кого бы она хотела почувствовать на своем теле.
Он в ту пору был ее заместителем. Она не хотела помнить ни его имени, ни его отчества, и фамилии заодно. Он и был он, только с большой буквы, если расценивать его значимость с позиций ее страсти к нему.
Два первых месяца она к нему присматривалась, как кошка за мышиной норой. Вся влюбленность в него в ней была в зачаточном состоянии. Она часто встречалась с ним на службе, активности не проявляла, хотя именно телесными ощущениями отличала его среди других мужчин. На одной из вечеринок (был какой-то педагогический юбилей, возможно юбилей кого-то из сотрудников), Аврора Самуиловна пригласила Его на танец. Чуть выше среднего роста, с копной черных, прямых волос, скуластый, и невероятно голубоглазый (цвет глаз — это капкан для женщин), с сильными длинными руками. Его руки, в танце, будто всю обняли ее, обвили телом удава, хотя прикасались только к ее талии. И вспыхнул этот огонь, и только он был нужен, и только его руки, дыхание и поцелуи.
На вечеринке Он был с женой — белотелой, пухленькой особой, и ушел с вечеринки с ней.
Всю ночь Аврора Самуиловна ощущала на себе прикосновение его рук, дыхание. Помнила его запах, смешанный с дорогим одеколоном, табаком и мужским потом.
На следующий день, утром, она пригласила его в свой кабинет, усадила напротив и глядя в глаза спросила:
— Вы, как мужчина, болтливы или нет?
— Не замечал за собой такого.
— Собственно, на всё это наплевать. Чтобы сэкономить наше время, скажу прямо. Вы, как мужчина, в моём вкусе. Можете ничего не говорить. Вы должны стать моим любовником, в этом контексте остаетесь на руководящих ролях, с повышением льгот и внимания, в смысле финансов. Разумеется, наши отношения должны быть полностью конспиративными.
Она еще хотела сказать несколько слов, о перспективе его карьеры, в случае согласия на выдвинутые ею условия, но он прервал ее.
— Не стоит больше говорить. Я человек прямой, и отвечу сразу. У меня жена, я ее люблю, и, о другом, речи не может быть.
— Это ж глупо, — сказала разочарованно она, поджав скривившиеся от волнения губы. — Любовь, если она настоящая, у вас останется навсегда, а предложение…
— Нет! — грубо оборвал он.
— Нет и я скоро скажу! — вскипела она и рукой показала ему на дверь.
Через месяц ему было предложено уйти из Управления.
Он ничего не добивался и ничего не опровергал. Он послушно ушел, но ее сердце, обросло любовной коростой к нему. Именно коростой (удачное сравнение родилось спонтанно), а не сладеньким сиропом влюбленности молодых лет.
О, деньги! Ведомству, возглавляемому Авророй Самуиловной, выделялось из бюджета предостаточно средств. Иногда излишне они тратились. Выделили 80 миллионов для закупки оборудования и инвентаря для нового здания многопрофильного колледжа, так фирма, занимающаяся этим, закупила в Турции урны по 300 долларов каждая. Чудеса!
Было воскресенье, Аврора Самуиловна находилась в своей трехкомнатной, хорошо обжитой и ухоженной (евроремонт сделан турецкими строителями) квартире. Прекрасная дорогая мебель, золотистые ковры, пластик на кухне и в ванной. Конечно, не роскошь западного образца, но по меркам Севера — дорого и удобно.
Лежала на мягком диване, перед включенным, большеэкранным телевизором. Смотрела на мелькающие фигурки на экране, ничего, по-сути, не видя и не понимая. Размышляла.
Рядом на полу валялась «Независимая газета» с небольшой статей о выборах. Дважды перечитала ее. Глупо, но верно.
