Литвинов знал, что во время Русской весны Максим Быков занял непримиримую позицию в отношении России и пошел добровольцем в один из националистических батальонов. Знал, что он воевал снайпером. Понимал, что на его руках точно есть кровь. Сергею было трудно описать свои чувства. Это в агитках все просто, а в жизни… Макс хоть и не был близким другом, но Литвинов всегда считал его хорошим товарищем. Перед самой войной они хотели собрать побольше одногруппников и отдохнуть, как в старые добрые времена. Не сложилось. Но Сергей почему-то твердо был уверен, что они встретятся. Может быть, даже лет через двадцать или тридцать, но встретятся. Смогут ли они открыто посмотреть друг другу в глаза, без стыда или ненависти? Попытаются ли понять, почему один остался в Луганске, а второй ушел воевать против своих бывших соотечественников? Выпьют ли они пива, горько улыбнутся и не будут затрагивать эти темы, поговорят о чем-то другом? «О, женился? Я-то думал, что никогда не женишься. Даже дети есть? Ну ты молодчага». — «А сам-то что, женат? Ого, красавица. Вторая? Ну ты, брат, ловелас». Или разговаривать будут не они, а пушки? Или все слова кончатся, они просто исчезнут. Тяжелые вопросы вертелись в голове у Сергея. И дело не в том, что два товарища оказались по разные стороны баррикад. Тема избитая и рассмотренная с разных сторон. Дело в том, как склеить все. Возможно ли? И нужно ли? А если я сделаю шаг навстречу, то на другой стороне сделают ли такой же шаг?..
Он открыл дверь на балкон. Старые перила пошатнулись и заскрипели, когда Сергей положил на них руки. Потом зажег сигарету и вслух сказал:
— Как же так вышло, Максим, как же так вышло?
Бывают ли совпадения? Или это не совпадения, а закономерности? Сергей даже не особо удивился, когда встретил Адика.
Так получилось, что луганских журналистов пригласили поучаствовать в конференции, тема которой звучала следующим образом: «Война в Донбассе: Правда и ложь СМИ». Литвинова от газеты отправили в Воронеж, где и должно было состояться мероприятие. Гостей приехало много — из Москвы, Петербурга, Ростова и, само собой, из Донецка и Луганска. Сергею это все очень понравилось, так как выступать перед публикой не требовалось, просто поприсутствовать, послушать, написать отчет. Он обожал такие командировки, позволявшие немного изменить привычный ритм и наполнить, прямо скажем, довольно темные околовоенные будни яркими красками.
Во время прогулки по проспекту Революции, осматривая достопримечательности, Сергей бросил взгляд на прохожего. Он сразу же показался ему знакомым. Литвинов резко выбросил руку, остановив Максима, еще даже не веря своим глазам.
— Адик, ты? Какими судьбами тут?
— Здорово. Та вот так.
Сергей не увидел особой радости на лице старого знакомца.
— Как ты?
— Нормально все. Что тут скажешь.
— Как ты оказался в Воронеже? Ты же в нацгвардии вроде был или батальоне каком-то.
— Ну и? — немного агрессивно отозвался тот. — Теперь здесь.
— В гости, что ли, к кому-то приехал? — Сергей искренне хотел узнать, как сложилась судьба товарища. Но тот на контакт идти не хотел.
— Работаю я тут. На стройке, — сухо констатировал Максим. И, пытаясь скрыть презрение, добавил: — А ты все журналистом трудишься?
— Ага.
Энтузиазм окончательно угас и у Литвинова.
— Ну понятно, — холодно и безразлично ответил Адик.
Сергей, человек по натуре неконфликтный, все же решился, осознавая, что разговора уже не получится, задать вопрос, который так коробит украинских патриотов, находящихся на заработках в России:
— Так а что ж ты сюда приехал? Ты же верил во всю эту дурь про Бандеру и великую Украину.
— Я и сейчас верю, — сквозь зубы ответил Адик.
Мир — это война за тихое место рядом с тобой.
Автобус долго выезжал из города, то и дело застревая в вечерних пробках. Не меньше часа прошло, пока мы выбрались на федеральную трассу, ведущую на юг. Я ехал домой — на Донбасс, к родителям и друзьям. Сейчас моя поддержка была им необходима как никогда. Уже вовсю шла спецоперация. Я набрал полные сумки всякого-разного, сейчас в прессе это называют гуманитарным грузом.
Но была и другая причина моего отъезда…
Ехать предстояло всю ночь. Выспаться, конечно, не получится. Под утро я приеду помятый и вымотанный дорогой. Но я пытался. Закрывал глаза, слушал размеренный шум дороги, облокачивался головой о переднее кресло. Постепенно переходил в мир снов, пока очередная кочка или резкий поворот снова не возвращали меня в мир реальный. Через время веки тяжелели, и я опять пытался задремать…
Снился синий «Опель». Опять этот кошмар… Он повторялся несколько раз в год в разных вариантах. И так уже почти десять лет. В машине мои товарищи, знакомые, мы куда-то едем… Появляется чувство тревоги, какой-то скрытой угрозы, она заполняет собой все пространство…
