Теперь шепот был так тих, что Бомилькар мог бы с чистой совестью поклясться, что это были, верно, его собственные мысли. Но даже он, опытный работорговец, содрогнулся. Однако через мгновение цинично расхохотался.
— Клянусь римским Меркурием, покровителем воров, такого я не ожидал! До такого я бы никогда не додумался. Половина прибыли по праву твоя. А сможешь ли ты потом спать, это уже дело твоей совести! Если она у тебя есть! Говорят, наши кабиры умеют досаждать не хуже Эриний!
— Мне? — надменно рассмеялся Сихакар. — Уж у меня-то на них есть свои способы. Один даже применю по этому случаю. У меня есть запас новых, великолепно сделанных патеков. Каждому из любителей путешествий я продам по одному, разумеется, довольно дорого! Как лучший талисман!
Бомилькар, суеверный, несмотря на свой цинизм, заинтересовался:
— Думаешь, это действенно? Правда?
— Конечно! — серьезно заявил жрец. — Как же может быть иначе, если я продаю, а ты повезешь!
Бомилькар понял и гневно сплюнул.
Дворец Лаодики стоял в Мегаре, как того требовал обычай, но близко к стенам и дороге, ведущей к кладбищам. Капризная девушка жаловалась на такое расположение и, не сумев заставить отца переехать, велела хотя бы так поднять стену, окружавшую сад, чтобы ни с дороги, по которой проходили похоронные процессии, ни из соседних домов не было видно, что творится в ее уединении.
Поэтому Абигайль и назначила этот дом местом сбора и после наступления темноты отправилась туда. Сердце ее колотилось в груди, как ни при одной из прежних вылазок.
Арифрон, вольноотпущенник Бомилькара, который организовывал первую часть путешествия, наставлял ее, а она, в свою очередь, — избранных и допущенных к тайне подруг: одеться в темное. С собой можно взять лишь маленький, легкий узелок. Лучше всего — ничего! В Египте они получат все, что пожелают, лишь бы было золото. А значит, брать только золото и драгоценности. В доме Лаодики, которая должна отпустить всю прислугу, каждая из дам заплатит по таланту, и лишь тогда им укажут дальнейший путь. Самое главное — никому ни слова! Ни отцу, ни подруге, ни любовнику! А в пути — абсолютное повиновение!
Вольноотпущенник силился быть любезным, но в его тоне, а особенно во взглядах, которые он бросал на женщин, было что-то, что все же наводило на мысль, что это работорговец.
— Знаешь, я чувствовала себя с ним странно! — хихикая, признавалась Лаодике Абигайль, обсуждая с ней последние приготовления. — Словно я была, ну, словно в присутствии голодного льва!
— Он видный мужчина?
— Этот вольноотпущенник? О да, высокий, плечистый, а смотрит, ах, как он смотрит! Знаешь, у меня все время было ощущение, что он видит меня сквозь столу! Что он сдирает с меня все!
Лаодика нервно рассмеялась.
— О, он, верно, опытен! Интересно, много ли будет таких? И вообще — кто с нами едет?
— Не знаю! — неохотно призналась Абигайль, хотя и знала, что подруга ей не верит. — Лишь несколько, но мне нельзя называть их имен. Однако уже из того, что я знаю, могу тебя заверить: скучать нам не придется! Мы будем в своем избранном кругу!
— Еще бы! Талант золота за одну лишь дорогу!
— А нужно взять с собой немало, чтобы обеспечить себе в Египте прием и безбедную жизнь.
— О, там верят по-настоящему лишь в одно божество — в золото! Мы легко устроимся!
Абигайль немного замялась.
— Однако… однако мы будем среди чужих! Иногда я думаю, что мне будет не хватать этого города, наших домов, даже наших слуг…
— И этой распущенной черни, что швыряла в нас грязью за то, что мы не остригли волосы, и этих офицериков, что над тобой смеялись, — неужели ты уже забыла? — и этого напыщенного вождя… А город обречен и должен погибнуть! Лишь глупец не бежит из рушащегося дома! Я не глупа и не хочу им быть! Золото поможет нам создать новую жизнь, наверняка более интересную! Я бегу, пока есть время!
Абигайль, стряхнув с себя минутное настроение, рассмеялась.
— Ну, хоть раз ты сделаешь что-то вовремя! Ты же славишься тем, что всегда и везде опаздываешь!
— Лишь рабы и плебс должны постоянно считаться с какими-то сроками! Я всегда была и остаюсь госпожой своего времени!
— Ох, знаем мы твои взгляды. Но на этот раз ты, верно, будешь готова вовремя? Помни, что нам предстоит дальняя дорога.
Лаодика с досадой пожала плечами.
— Начинается плохо и скучно! Ну, хорошо, хорошо, я буду готова вовремя!
И на этот раз, однако, Лаодика не посчиталась со временем, и когда Арифрон вместе с Абигайль прибыл в ее дворец, он застал хозяйку дома в нарядном, изысканном платье, перед зеркалом в кругу ярко горящих лампад. Над ней стояла Кериза с горячими щипцами и гребнем.
На упреки Абигайль Лаодика ответила безразлично:
— Дорогая моя, я бы выказала непростительное пренебрежение тебе и другим, кто должен сюда прибыть, если бы принимала вас в какой-то там серой одежде. Вам можно, вы гости, а мне — нет!
Арифрон гневно подошел, не поздоровавшись с Лаодикой, и подозрительно уставился на торопливо работавшую Керизу.
— Кто это? — резко спросил он.