— Это правда! Кажется… кажется, они не собираются нападать!
Гасдрубал не шевельнулся, не повернул головы.
— Галера Эоноса идет! Поворачивает! За ней две… нет, три! Начинают строиться! Да, да, начинают плыть!
— Он атакует? — Гасдрубал не смел сам взглянуть на море, его взгляд был прикован, с величайшим усилием, к крыше великого храма. Словно силой воли, напряженной до последних пределов, он связывал судьбы города с волей и милостью божества. Он сжал руку жены, но оба этого не чувствовали.
— Они… атакуют?
Элиссар долго не отвечала. Наконец она превозмогла себя, хотя голос ее был сорванным и беззвучным.
— Поворачивают! Да, уже видно… Поворачивают к городу! В беспорядке. О, боги! Что… что случилось?
— Все потеряно! — прошептал Гасдрубал дрожащим голосом старика. Голова его упала на грудь, губы невнятно что-то бормотали.
Он не видел, как флот поспешно возвращался к пролому, как галеры одна за другой, уже снова в порядке и слаженно, протискивались через прокоп внутрь порта. Не видел, как Эонос, до последнего прикрывая отступление своего флота, вошел последним и встал в проломе, заслонив его своим кораблем. Лишь когда молодой флотоводец тяжело взошел на зубцы и встал перед ним, он поднял голову. С минуту они молча смотрели друг другу в глаза, оба бледные, с безумием разочарования и отчаяния на лицах.
— Что это было? — с трудом прошептал Гасдрубал.
— Казни меня! — глухо ответил Эонос.
— Что это было? — повторил вождь.
— Бунт рабов на веслах, вождь! Эти римские псы как-то сговорились. Отказались повиноваться! Набросились на надсмотрщиков, устроили столкновения и сумятицу.
— Говори! — глухо бросил Гасдрубал, когда Эонос на миг умолк.
— Это все! Бунт мы подавили, но из гребцов в живых не осталось никого. Солдатам пришлось сесть за весла. А экипажи были малочисленны. Я мог либо плыть, либо сражаться на месте, если бы римляне ударили. Но это означало бы гибель обездвиженного флота! Я приказал повернуть назад!
— Чего ты теперь ждешь?
— Твоего приговора и смерти! Я заслужил!
— Мы оба ошиблись! Вместо рабов нужно было призвать добровольцев из народа! Мы все еще мыслим по-старому! Народ, нужно верить в народ! Еще можно все исправить! Созывай людей! Сажай на галеры добровольцев и плыви снова! Изо всех сил! Немедленно! Ты еще успеешь!
— Уже слишком поздно! — вмешалась Элиссар, хватая мужа за плечо.
Он взглянул на море и снова опустил голову.
— Да, уже слишком поздно! Последний шанс упущен!
Из-за мыса показались римские галеры, плывшие быстро, но в добром порядке, вслед за отступающим пунийским флотом. При виде пролома в стене, запертого неподвижным кораблем, римляне замедлили ход, описали круг, внимательно все осмотрели. И поняли.
И когда двадцать их галер начали медленно кружить перед новым выходом из порта, остальные поспешно разошлись в разные стороны. К Утике, к Сицилии, к Клупее.
— Теперь они врасплох себя застать не дадут! А выходить из такого узкого прохода поодиночке, прямо на целый флот, — верная смерть! — пробормотал Эонос.
— Мы упустили такой шанс! — медленно, с отчаянием произнес Гасдрубал. — Мы упустили последний шанс!
Жрец Молоха, Сихакар, пришел к своему сообщнику Бомилькару в сумерках, пешком и в таком скромном плаще, плотно скрывавшем его алые одежды, что привратник сперва не хотел его впускать.
Но в атриуме, сбросив серую пенулу, он тут же принял обычную позу сановника, милостиво снисходящего до разговора с простым смертным.
Несмотря на заверения Бомилькара, что их никто не может услышать, он сам все проверил, заглянув за все завесы, и лишь потом начал говорить:
— Нужно быть осторожным! Повсюду римские шпионы, как говорит наш великий вождь Гасдрубал!
— Это легкое объяснение всех неудач! Лучше бы он наладил тайную службу в городе! Он должен знать, что люди думают на самом деле!
— Зачем? Он и так знает! Какой-нибудь Лестерос говорит ему, о чем судачит народ…
— А правду ли говорит?
— Он? Да разве он может лгать? Лабиту тоже доносит, о чем говорят во дворцах! Бомилькар, берегись! У тебя в доме шпион!
— А у кого его нет? В твоем храме тоже лишь абаддир да ашера святы и немы! — дерзко ответил Бомилькар, но все же забеспокоился. Сихакар тут же это заметил и обрел уверенность.
— Поговорим о тебе. То, что ты делаешь, очень опасно! Я имею в виду этих, ну, этих твоих римлянок! Ты бы их, верно, поубивал, потому что что ты с ними теперь сделаешь?
Бомилькар рассмеялся.
— Если у Лабиту такие сведения, то я спокоен! Римлянки? Какие римлянки? Я уже и забыл, что здесь были какие-то римлянки! У меня остался лишь пергамент, на котором они прекрасным почерком написали мне благодарность за спасение и опеку!
Сихакар покосился на него и наконец пробормотал:
— Ты их вывез? До того, как возвели эту дамбу? А Эонос так хвалится, что среди его людей нет продажных!
— Дурак! Где таких нет? Все дело лишь в цене или в товаре, которым платят! Но мне не нужны его люди, его пароли для спуска цепей, его порт! У меня свои способы!
— У тебя свои способы! — медленно повторил Сихакар. — И ты можешь выплыть, когда захочешь?
— Да! — вызывающе ответил Бомилькар.
— И можешь вернуться?