— Эта Лабиту умна! Хо-хо, что за женщина!
— Но сюда явиться не соизволила. Прислала этого Биготона.
— Посмотри на него. Ничего не прочтешь на этой одутловатой роже. Это он, верно, ей и нашептал.
— Он? А ему-то что со священной ночи? Ха-ха-ха!
— О, это он по доброте душевной! Ха-ха-ха!
Но гул умолк, потому что суффет уже не стучал посохом, а колотил им об пол, и даже всегда робкий Баалханно призывал к спокойствию.
Через мгновение Гасдрубал смог продолжить.
— Итак, народ поддержит деяния жрецов, и милость богов должна снизойти на Карт Хадашт. В этом убеждении, а также считая, что Масинисса подло нарушил условия договора и напал на нас, народ постановил всей силой ударить на Нумидию, отразить нападение и даже отвоевать земли, утраченные после последней войны. Всю Эмпорию, города Туггу, Тевесту, Тибилис…
И снова яростный шум прервал суффета.
— Что, что такое?
— Народ хочет войны? Народ первым призывает к удару? Это владельцы латифундий из долины Баграда подкупили крикунов!
— Такого еще не бывало! Советы постановляли, а собрание лишь утверждало!
— Так не может быть! Что народ знает о войне, о политике?
— Не признавать постановлений! Созвать новое собрание! Что это значит? Мало мы платим нашим людям?
Суффет Абибаал поднял руку, и поскольку громче всех протестовали его сторонники, шум утих. Но слова осторожного суффета не успокоили возмущенных. Он говорил, заикаясь и не глядя на собравшихся.
Постановление собрания имеет силу. При том волнении, что царит в городе, созывать новое собрание бессмысленно. Да и народ прав. Пришли новые вести. Гасдрубал-шалишим остановил нумидийцев на склонах священной горы кеугитанов и тотчас поспешил в Тигнику, на зов Карталона, которому угрожают главные силы Масиниссы. Наверняка они уже сражаются. Теперь нельзя откладывать решение. Разве что… разве что сдаться Масиниссе!
— Да, да! Это самое разумное! — раздались голоса, но сторонники проримской партии тут же их заглушили.
— Никогда! С Масиниссой не может быть ни мира, ни союза!
— Вы хотите отдать Масиниссе плодороднейшие земли! Чтобы он уморил нас голодом, как только ему вздумается?
— Так говорить — измена!
— Подкупленные! Измена!
— Рим нас поддержит! Сейчас самый подходящий момент, чтобы покончить с Нумидией!
— Нам не дозволено вести никаких войн без разрешения Рима! Безумцы, вы забыли об этом?
— Мы лишь защищаемся! Это дозволено!
— И мы свободное государство, а не данники Рима! Тот пункт мирного договора — позор!
— К тому же на нас напали! Только это и важно!
Баалханно поднял руку, прося слова. Когда суффеты кивнули, он заговорил:
— Достопочтенные, народ требует еще большего! Народ требует, чтобы клинабары, и часть рабдухов, и храмовые стражи, и ненужные люди из обслуги машин — чтобы все немедля двинулись к Тигнике на помощь…
Суффет Гасдрубал тотчас же прервал его:
— Это безумие! В городе… ну, город не может остаться без защиты! К тому же, пока эти силы соберутся, там уже все решится в битве.
— Как скажешь, достопочтенный! — с хмурым лицом, но покорно согласился командир гвардии. — Однако свежие силы нужны даже после великой победы. А если по воле богов, чего я и помыслить не смею, там придется тяжело…
— Не о чем говорить! Это невозможно! — отрезал Гасдрубал, а жрец Сихакар тут же добавил:
— После таких жертв боги будут на нашей стороне!
Когда они уже расходились, Сихакар шепнул жрецу Биготону, молчавшему все это время:
— Это твое дело. Я прекрасно знаю. Это ты направлял толпу.
Жрец богини Танит поднял глаза на разгневанного соперника и спокойно ответил. Тонкий, женский голос скопца не лишал его слова весомости.
— Ты ошибаешься, святейший. Я лишь порой напоминаю народу, что он — высшая власть в Карт Хадаште.
— Смешно! Им всегда правили мы. Мы, жрецы!
— Однако сегодня он явил собственную волю.
— Неправда! Кому-то просто нужно было затеять смуту. Только кому и с какой целью?
— Уж точно не нам, святейший. Танит — богиня не войны, а любви. А сегодня народ решил сам.
— Я видел, кто кричал. Все те, с кем ты постоянно водишься.
— Я беседую с каждым, кто ко мне приходит.
— Хорошо же ты их учишь! Сегодня это стало ясно!
— В чем же, святейший? Ведь народ поддержал твое требование о жертвах. Увидишь, многие матери из простонародья добровольно принесут своих детей. Народ истинно благочестив.
— Я говорю о войне. Неслыханно, чтобы наш народ рассуждал о войне!
— Все по воле богов, святейший! Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы покровительница города была к нему милостива.
— Вы лишь напрасно сеете смуту. Война — дело Молоха. В такой час народу лучше молить о милости именно этого грозного бога!
— Я все же думаю, святейший, что и покровительство Танит пригодится. Непременно пригодится.
— Это не ты так думаешь, Биготон, а Лабиту. Признаюсь, я не всегда ее понимаю.
— Она лишь повторяет то, что шепчет ей бессмертная Танит, — серьезно закончил Биготон.