Свою ярость он вымещал, изрыгая самые изощренные проклятия на карфагенских богов, город, людей — на все, что только приходило ему на ум. Внезапно он оборвал себя, посмотрел на Зарксаса, стоявшего у руля, и с яростью бросился к нему.
— Прочь от руля! Пуниец, проклятый, паршивый пуниец! Прочь, или…
Но силач без труда отстранил обезумевшего пирата и спокойно ответил:
— Сперва позови другого рулевого. Сейчас я руль не отпущу. И не смей в моем присутствии поносить пунийцев.
— Что? Не слушаешь? Угрожаешь мне? Ты, блудливый пес! Эй, Оманос, Сифакс, Аминтос, старые товарищи, ко мне! Слушайте! Этот шакал взбунтовался! Что с таким делать?
— За борт! — взвизгнул Сифакс, который не мог простить Зарксасу, что тот оказался сильнее.
— Так и есть! Все неудачи начались с той поры, как мы приняли этих троих! Нумидийская военная галера, римская — военная! Что это такое? Мы, свободные повелители морей, должны воевать со всеми? Это не наше дело! Наше дело — брать добычу! А тут, вот что, столько наших полегло! Все из-за Карфагена! Посему клянусь третьей пастью Цербера, что Карфаген мне за это заплатит! Не сдвинусь с этих морей, пока не наполню нашу галеру карфагенским золотом! Не притронусь к другой девке, кроме пунийки! Месть Карфагену!
Сифакс, опасаясь, что вождь в пылу забудет о Зарксасе, прервал его:
— Верно говоришь! Но пока что делать с этим, вот с этим? О, как дерзко смотрит! Силач, вы только поглядите!
— Этот? — Тридон обернулся, зловеще спокойный. — За борт!
— Стоять! — Кадмос протиснулся сквозь толпу, за ним — Идибаал, поигрывая ножом, за ним, после короткого колебания, — Магон, некогда гребец на захваченной нумидийской галере, который отличился сноровкой в обращении с катапультами и в бою с римской триремой заслужил всеобщее уважение. — Руки прочь от этого человека!
— О, за своего заступается! Псы всегда стаей!
— Вождь! Это бунт! Смотри, уже четверо пунийцев!
— Эй! — крикнул кто-то более рассудительный. — Кто говорит о пунийцах? На пиратских «мышах» нет различий! Нам дела нет, кто какой народности!
— Но не тогда, когда они бунтуют! Порядок должен быть!
— Постойте! — Кадмос быстро расспросил Зарксаса, из-за чего сыр-бор, и резко обратился к Тридону: — Ты клянешься отомстить Карфагену? Проклинаешь его? Дело твое, но мы тебе в этом помогать не станем!
— И ты отказываешься повиноваться? За это — смерть! Эй, товарищи!
— Стоять! Нас четверо, мы погибнем, но сколько погибнет ваших? Вы ведь нас знаете! Так что я вам говорю: отступитесь! Мы не хотим от вас даже положенной доли добычи! Мы уйдем добровольно!
— Это как же? Нам отвезти достопочтенных господ в порт? Прочь с палубы! Вот единственное, что я могу вам сказать! Прочь!
— Пусть будет так! Магон, прыгай!
Один за другим они срывали с себя пояса, хламиды, сандалии и без колебаний прыгали за борт. Последним прыгнул Идибаал, метнув со смехом свой нож так, что тот вонзился в палубу у самой левой ноги Тридона. Он вынырнул, фыркнул, разглядел в лунном свете три головы друзей и подплыл к ним.
На палубе галеры кто-то возбужденно кричал:
— О, плывут! Все! Эй, дай мне лук!
Но тут же бас Тридона, который уже пришел в себя, прогремел над шумом:
— Нет! Оставить их! Они были добрыми товарищами, только не годились для нашего братства.
— Эй, Кадмос! — пыхтел Зарксас. — Доплывем?
— Конечно! О, вон берег виден!
— Виден, и близко! — отфыркиваясь, проговорил Магон. — Доплыть-то легко! Только что дальше? Скала глаже стены и выше! Волна разобьет нас о камни, а на эту кручу не взобраться!
— О, я не боюсь! — беззаботно ответил Кадмос. — Какую-нибудь щель найдем!
— Нет там никаких щелей! Разве что у самого края утеса. Я знаю, мальчишкой часто здесь птичьи яйца собирал!
— Ох, не может быть все так плохо! Плывем к берегу!
Однако он скоро убедился, что Магон был прав. Ветер в тот день упрямо дул с севера, и хоть был несильным, его хватило, чтобы раскачать волну, ощутимую даже в открытом море, а здесь, у подножия отвесных утесов, она с силой билась о скалы, пенясь на многочисленных подводных камнях, и ревела. Утесы и впрямь были неприступны, отшлифованные тысячелетиями, скользкие; к тому же водовороты грозили смертью всякому пловцу, который неосторожно приблизился бы к ним.
— Плывем к заливу! Там… берег понижается! — выдохнул Магон.
Кадмос без раздумий согласился. Действительно, за мысом берег понижался, но… как это далеко? Хватит ли у них сил доплыть? Это может быть и несколько десятков стадиев. Сам он плавал хорошо, его друг тоже, но хватит ли сил у всех? К тому же постоянно угрожали подводные скалы, на которые волна могла швырнуть пловца. А гладь утеса не оставляла никакой надежды.