Отгоняя сомнения, он упрямо плыл вперед, порой покрикивая на товарищей, но надежды у него было все меньше. Этот Тридон, негодяй, верно, знал этот берег, раз не позволил лучнику стрелять в бунтовщиков. Но тут же ему пришла в голову другая мысль: почему Сихарб назначил место встречи именно здесь? Из города и даже с мыса Камарт этого отрезка берега не видно. Берег очень опасен из-за подводных скал, да и от порта далеко. От порта? Они ведь плыли из порта, плыли быстро, а Сихарб уже ждал их здесь. Лодка у него была большая, на двадцать гребцов, но невозможно, чтобы он мог так легко обогнать бирему. Откуда же он здесь взялся?
Он почувствовал усталость, перевернулся на спину и, широко раскинув руки, отдался на волю волн. Он старался дышать глубоко, спокойно, и лишь тогда, когда водяной вал перекатывался и не грозил залить ему рот. В какой-то миг он инстинктивно взглянул на берег, выругался, но в голосе его была радость. Он взглянул снова, более пристально.
Да, сомнений не было — скала здесь расступалась, трескалась глубоко, кажется, до самой поверхности воды. Если где-то и удастся взобраться на вершину утеса, то только здесь.
— К берегу! Расщелина! Эй, друзья, к берегу! — крикнул Кадмос, переворачиваясь в воде и направляясь к замеченной щели.
Волна, однако, снесла его, он потерял направление, и снова перед ним была лишь сплошная скала, но он упрямо плыл вперед. То ведь не было наваждением. Наконец он различил синеву неба низко, почти над самой водой. Там и была вожделенная расщелина.
Оказалось, что это была скорее узкая, извилистая бухточка, совершенно незаметная с моря. Лишь милость богов была с Кадмосом, что он взглянул на скалы именно в том месте, где ее существование выдал отблеск солнца.
Они вплыли в бухточку взволнованные, заинтригованные, радостные. Но их ждали новые сюрпризы. За вторым, довольно резким поворотом, в месте, где вода разливалась чуть шире, они увидели перед собой большую лодку, привязанную к валунам, а от нее — ведущую на вершину утеса крутую, узкую, но отчетливую тропу.
— На лодке, эй, на лодке! — хрипло крикнул Магон, теряя последние силы.
Никто не ответил, лишь эхо вернулось из глубины расщелины.
— Тихо, — прошипел Кадмос, сам не зная почему.
Он подплыл к лодке, ухватился за борт и помог товарищам поочередно взобраться. Все в один миг узнали лодку Сихарба. Моряки не могли ошибиться в таких вещах. Но почему этот богач, геронт, столь влиятельный человек, держит лодку в укрытии так далеко от города?
Первым понял Идибаал и выругался.
— Негодяй! Вор! Шакал с паршивой пастью! Не понимаете? Подходит на своей лодке к собственной галере, когда та возвращается с новым товаром, забирает все самое ценное и без пошлин ввозит в город. А в порту платит только за жалкие остатки!
— А как умеет высокопарно говорить! Других призывать! Стыдить!
— А с нас каждую рыбешку обсчитают и обложат поборами!
— Подлец!
— Все богачи такие!
— Постойте! — Идибаал остановил разгневанных друзей. — Посмотрим, нет ли чего на этой лодке. Я думаю об одежде. Не пойдем же мы в город голыми.
Они обыскали тайники на корме лодки и действительно нашли несколько старых, грубых плащей с капюшонами. Хоть и стояла жара и ничто не предвещало бури, им пришлось их надеть. Они вскарабкались на плато и двинулись к городу. Кадмос то и дело оглядывался, желая запомнить дорогу, чтобы суметь отыскать спуск к тайнику, но среди нагромождения валунов вскоре потерял ориентир.
Впрочем, он мало думал об этом, охваченный одним лишь желанием: вечером они дойдут до города, он поспешит в свою каморку, оденется и сразу — к Керизе. Все остальное не имело значения.
— Ты Кадмос? — с подозрением спросила Стратоника. — Ага, Керизу ищешь. А она тебя в порту высматривает. Кто-то ей сказал, что ты был там, куда-то спешил, а потом снова отплыл на челне. Девка с ума сошла, плачет, носится по порту, к людям пристает. Еще какая беда с ней приключится. Да разве такая послушает старших?
— В порту меня ищет? Но я же был там. И у нашей старой лодки, и в своей каморке…
— О, так Кериза и твою каморку знает? Ну, теперь мне многое понятно. А раз ее нет ни в порту, ни дома, поищи, может, в храме Танит. Хоть сейчас и не священная ночь. Если такая раз дорогу узнала, ее туда и тянет. Тебя столько месяцев не было… Приключений у тебя, должно быть, было немало, это по лицу видно. Ну, а что вернулся — так это лишь милость богини, и милость эту Кериза тебе вымолила. Лучшая туника у нее была порвана, когда вернулась. В священную ночь, понимаешь? Ох, ну и праздник же был в этом году, да! Такого Карт Хадашт еще не видел! А ведь Астарта всех девиц запомнила и просьбы их исполнила. Так что помни: своим возвращением ты обязан Керизе. А еще и мне, потому что это я отвела эту девку в рощу, когда она никак не могла решиться.
Кадмос взглянул на нее с яростью, но ничего не ответил. Извечный обычай, почти долг, вел женщин в священную ночь в сады богини, и мужчины не могли возражать. Он сдержался и лишь гневно спросил:
— А Макасс? Где Макасс?