Кадмос не колебался ни мгновения. То ли работа в море, где быстрое решение определяет успех, а порой и жизнь, выработала в нем смелость, то ли практика на галере Тридона, то ли он был одним из тех избранников судьбы, что рождаются вождями и умеют в жизни распознать и ухватить нужный момент, — но, увидев несколько десятков человек, смотревших на него с неуверенностью, сомнением, даже враждебностью, он не смутился.
И тем же инстинктом ведомый, он почувствовал, что этим профессиональным солдафонам, этим варварам, нужно отдавать приказы твердые, знакомые им, уставные. А он ведь никогда в войске не служил, не знал ни команд, ни строя, ни поворотов. Не раздумывая, он крикнул:
— Есть среди вас десятник? Может, сотник?
Медленно выступил вперед огромный ливиец, еще молодой, глядевший немного исподлобья, опаленный ветрами пустыни даже сильнее, чем Кадмос.
— Я сотник! — довольно дерзко буркнул он.
— Как тебя звать?
— Бакх!
— Хорошо! Собери людей, наведи порядок и веди нас в лагерь рошеш шалишима!
— Мы наткнемся на нумидийцев! Их тут повсюду полно!
— С каких это пор ливийцы боятся нумидийцев? Делай, как я приказываю! Вперед!
Гасдрубал отпустил сотника Бакха и с мгновение испытующе смотрел на Кадмоса. Нетерпеливым жестом он прервал Биготона, который уже было начал говорить о цели их посольства, и спросил:
— Тебя зовут Кадмос?
Кадмос, злясь на себя за то, что не может скрыть смущения, которое вызывал в нем военачальник одним своим присутствием и пытливым взглядом, коротко кивнул.
— И это ты провел эту сотню трусов через лагерь Гулуссы?
— Я, — Кадмос заставил себя говорить дерзко, — но сражались они не как трусы.
Гасдрубал пробормотал что-то, прозвучавшее как: «Тем яснее видно, как много зависит от вождя!» — и через мгновение спросил снова:
— Сотник Бакх — старый солдат. Он был во многих битвах. А тебя он расхваливает. Откуда ты знал, что нужно ударить именно так, в самую середину? И как делиться и когда нападать?
Кадмос пожал плечами:
— Да как-то почувствовал. Но приказы отдавал Бакх. Я не умею.
— Ты умел лишь составить план, мгновенный план, и навязать свою волю. А потом сражаться за десятерых.
«Прирожденный вождь! — думал Гасдрубал, не сводя глаз с Кадмоса. — Никогда бы не подумал, что такие бывают в народе. Ну, в этом есть греческая кровь, это видно. Кадмос… где-то я уже слышал это имя. Кто-то говорил мне о каком-то рыбаке Кадмосе. Впрочем, неважно!»
Жрец Биготон довольно нетерпеливо прервал его размышления.
— Достопочтенный рошеш шалишим, нас посылает народ Карт Хадашта и новая герусия. Нас посылает город. Своим представителем народ избрал Кадмоса. Выслушай его!
— Говори! — коротко, но благожелательно бросил Гасдрубал.
Кадмос сначала говорил медленно, запинаясь, потом — со все возрастающим пылом. Прирожденный карфагенянин никогда не испытывал трудностей с речью.
Вождь слушал нахмурившись, но не перебивал. Когда Кадмос наконец замолчал, задыхаясь, ибо заканчивал он в величайшем возбуждении, Гасдрубал неожиданно спросил о вещи, на первый взгляд, менее значительной.
— Ты говоришь, вы захватили римскую галеру и взяли в плен самого командующего флотом, Флакка?
— Они почти не защищались.
— Что стало с этими пленниками?
— Флакка и его штаб купил достопочтенный Сихарб. А женщин — Бомилькар. В частном порядке. Потому что суффет Гасдрубал…
— Понимаю. Теперь я понимаю, почему отплыл римский флот, который, крейсируя у Карписа, отрезал нас от подвоза.
— Вождь, что ты ответишь на призыв, который шлет тебе народ и город? — с тревогой спросил Биготон.
Гасдрубал нервно ходил по шатру, теребя бороду. Через мгновение он хлопнул в ладоши, и когда вбежал дежурный сотник, приказал:
— Внести светильники. Стражу отвести от шатра. Никто не смеет слышать, о чем здесь говорят. Пусть стража никого не впускает без моего разрешения.
Он с минуту обводил глазами лица присутствующих. Из послов в шатре были Биготон, Кадмос, Идибаал и Магон, из офицеров — Карталон, заместитель вождя, Мардонтос, командир конницы, Антарикос, начальник осадных орудий, и Герастарт, молодой человек, который несколько дней назад принял командование фалангой после смерти ее прежнего геронта. Все стояли в ожидании, что скажет вождь.
— Садитесь! — приказал Гасдрубал.
Сам он продолжал ходить по шатру. Не сел и жрец Биготон, не сводя глаз с лица военачальника.
Когда рабы внесли алебастровые светильники и бесшумно удалились, Гасдрубал приоткрыл полог шатра, выглянул, проверяя, достаточно ли далеко отошла стража, после чего тщательно задернул вход.
Но он успел взглянуть и на небо, потому что обратился к жрецу:
— Танит бессмертная и милостивая будет с нами на этом совете. Ее звезда, Хабар, сияет прямо над нами.
Биготон воздел руки:
— Милость Танит над всяким, кто будет защищать священный город! Кто не допустит поругания храмов!..
Вождь прервал его почти гневно:
— А до нас дошли какие-то вести, что это как раз Танит гневается и карает город! Будто бы богиня глубоко оскорблена! Неужто какая-то из жриц утратила девственность?