Пашка снова занялся отстрелом живности. Не давал поднять головы. Оттуда изредка стрекотали очередями, но Скорый мгновенно пресекал такое безобразие. Он вполне справедливо полагал, что все патроны муров уже его собственность, и нечего их транжирить.
Из-за горящего жигуля высунулся гранатомётчик со своей трубой. И тут же умер.
Один боец вскочил и рванул по дороге от места боя.
Скорый спросил сам себя.
— Он что, собирается пешком убежать от пепелаца?
— Ты о чём.
— Да побежал народишко. Вон — побежал.
Короткий тоже уже бежал, толкая перед собой машину.
Шило крикнул.
— Может развернёмся уже? Народ-то — вон… Чешет во все лопатки.
— И получим пулю от тех, кто остался? Нет. Мы никуда не торопимся.
И он начал стрелять в спины убегающим. В конце концов все дезертиры успокоились. Пардон — упокоились. А оставшиеся лежали по укрытиям и сидели за разбитыми машинами. Огонь не открывали. Понимали, что засветиться — чревато.
До противника оставалось метров триста.
Ещё одна группа стрелков не выдержала и побежала в поле. И тоже все легли под огнём Пашкиного Корда и Бабкиного Ака.
Двести метов… Сто метров…
От линии противника заорали.
— Эй! Не стреляйте! Мы сдаёмся! Сдаёмся! Скорый не стреляй! Мы сдаёмся!
— Короткий, остановись.
Короткий остановился. Тяжело дыша, бормотал.
— На новом пепелаце… Сделаю задний ход!.. Обязательно сделаю!
Муры встали, с поднятыми руками. Скорый заорал.
— Двадцать шагов вперёд.
И спросил.
— Бабка, посмотри, будь добра, никто там не затаился.
— Ну как же «никто». За фургоном один сидит. И двое вон там. Вон, где тот, который в шляпе лежит. На боку который. За ним в кювете.
Дугин зарядил подствольник и шмальнул гранатой в кювет.
Оттуда выскочил с поднятыми руками один мур. А второй, который видимо не смог встать из-за ран, истошно орал.
Мужик, прятавшийся за машиной, тоже намёк понял и вышел из укрытия, бросив не траву автомат.
— Бабка, всё? Больше никто не прячется?
— Нет. Все тут. Остальные — холодные.
— А который в кювете?
— Готов.
— Так. Считаем.
И Скорый пересчитал пленников. Одиннадцать человек.
— Пошли… Таня, ты сиди. Не порти нам картину… Бабка, ты тоже пока не высовывайся.
И бригада осторожно выдвинулась в сторону сдающегося противника. Пашка с двумя стечкиными навскидку, а Шило и Короткий с Акээмами у плеча.
Один из муров, видимо оставшийся из старших, каркнул.
— Мы сдаёмся. Ты же Скорый?
— А если знали, что я Скорый, так чего полезли на рожон?
— Ну, так — приказ.
— Чей?
— Начальства Фермы приказ.
— Хорошо, — согласился Павел, — мы принимаем капитуляцию. Встаньте на колени, руки за голову.
Все подчинились. Скорый подумал-подумал, обошел пленников со спины и быстро, как из пулемёта, выстрелил из стечей каждому в затылок.
Шило скривился, укорил.
— Они же сдались!
— Ну и куда мы их. Наручников — нет. Места чтобы вести — нет. Времени с ними возиться — нет. Нам как-то не до сантиментов. И, знаешь, они бы с нами не церемонились… Давайте трофеи грузить. Шило, будь добр, выдери пулемёты. Бабка! Таня! Можете выходить.
Бабка вылезла и подошла к месту казни.
— Строго ты с ними…
Шило мрачно схохмил.
— Так это он таво, — перепутал. Предупредительный выстрел с контрольным, бля.
Бабка вздохнула.
— Так. Ладно. Быстренько собираем трофеи. Тьма! Тьма! Вылазь из машины, помогать будешь!
Стаскали в издырявленный пулями прицеп собранное оружие и рюкзаки. Шило привычно начал вытряхивать покойников из одежды.
Таня сначала помогала. Сволакивала в неваляшку камуфляж и броники. Но потом, молча, ушла в машину и села на своё место.
Бабка спросила.
— Тьма, тебе плохо?
В наушниках, вхлипнуло.
— Нет. Нормально. Я… Я не ожидала, что будет вот так.
— Ладно. Посиди. Передохни.
Минут за тридцать управились. Пристегнули прицеп, прыгнули в багги и направились в сторону острова.
Таня спросила.
— И это, что у вас — всегда так?
— Да. Всегда.
До Острова доехали молча.
Остановились у одинокой берёзки перед чёрной речкой. Бабка подала пакеты Тьме и Скорому. Объяснила.
— Тьма, блевать надо или за борт, или в пакет. Договорились?
Таня испуганно моргала.
— А что сейчас будет?
— Мы поедем через тьму. Все приготовьте живец. Трогай Шило.
Багги, ревя открытым глушителем, помчалась к черноте.
Пашка уже привычно потерял сознание.
Очнулся с головной болью.
Стандартно блеванул за борт.
Хлебнул живчика. Полегчало. Плеснул понемногу энергии всей бригаде. Обратил внимание, что Таня сознания не теряла и чувствует себя довольно сносно. Хоть и побледнела до бесцветных губ.
Бабка хлебанула пару раз из фляжки.
— Так. Ладно. Скорый, для тебя работа. Там рубер шарится. Здоровый, сука. Возможно даже это такая мелкая элита. Ты учти, что сегодня тварь не тормозная. Готов?
Пашка с трудом примостился к корду.
— Уф… Готов.
— Поехали.
И пепелац, бесшумно покатился за огородами.
— Где он?
— За коттеджем. Жрёт что-то.
— Давай Шило, не спеша. Сразу за домом прими влево и останови.
Машина вкатилась из-за угла и встала. Над скелетом свинорыла стоял рубер. Полуящер, размером с доброго коня.
Скорый выстрелил в повернувшееся к бригаде лицо. Но в глаз не попал. После черноты, ещё не удалось сосредоточиться.
