Полез на корму, достал из–под сиденья свой рюкзак, сел на среднем ряду, пригласил.
— Мила, иди сюда.
Бабка со своим баулом переползла к Скорому и начала выкладывать съестное. Мармелад, зефир, пастила, карамельки, глазурованный пряники, шоколадные кексики и даже небольшой тортик.
Пашка хмыкнул:
— Ничего себе, у тебя запас.
— Люблю сладкое. Там, на Земле, я же себя ограничивала. Здоровье берегла. А тут вот…
Она показала обеими руками на гору сладостей.
— Присоединяйся.
— Я, пожалуй, с колбасы начну. Жаль хлеба нет… Слушай, а почему в Полисе такой дефицит на хлеб?
— А им никто всерьёз не занимается. Да и вообще… Едой тут как–то не озабочиваются. Вот только мама Рая постоянно печёт.
И они принялись за ранний завтрак.
Бабка, жуя зефир, спросила:
— Паша, как ты думаешь — мы семья?
— Конечно, семья.
— Я не про бригаду. Я про нас с тобой.
— Я бы очень хотел, чтобы мы были семьёй.
Бабка помолчала, о чём–то раздумывая.
— Тогда о тайниках мы никому не будем говорить. Даже Тане. Договорились?
— Тут я согласен. Слишком большие суммы. Слишком большой соблазн.
Когда забрезжило всерьёз, Бабка ещё раз проверила обстановку у КПП. Бойцы сидели на месте, по прежнему кого–то ждали. Тогда два грязных вояки, в замызганных банных халатах решили вздремнуть. Откинули спинки кресел, обнялись и вырубились, наплевав на гильдию, на тварей и на весь Улей.
Пашка проснулся, примерно чрез пару часов, от того, что Мила зашуршала пологом, выбираясь на природу.
Он хотел ещё поспать, но Бабка влезла в салон, прижалась.
— Место–то какое. Тихое… Километров на пять вокруг никого… Давай–ка мы с тобой это свободное время проведём с пользой. Подвинься, я лягу поудобней… Да. Вот так. Иди сюда… Чумазенький мой…
И они провели время с пользой. Два раза.
Сидели расслабившись и Бабка не спеша обследовала окрестности.
— На шоссе припёрлась толпа народу. Прямо полгорода вывалило.
— И что они делают?
— Стоят. Наверно любуются на то, что осталось от Векселя.
Удивленно резко выпрямилась.
— Ты гляди! Он ещё живой! У него туловища ниже пояса нет, ребра торчат, и он живой!
— Так он же накачанный наркотой.
— Дурацкая ситуация, — ворчал Пашка, — оружия нет, связи нет, информации — ноль. Вот сейчас выедем к этим… которые на шоссе, тут нас и арестуют.
— За что?
— Найдут «за что».
Пашка выбрался из овражка, огляделся.
— Надо тихо выехать вот туда, на пригорок.
Сел за руль и, стараясь держать между собой и шоссе как можно больше кустарников, выкатил луноход на горюшку. Достал из рюкзака бинокль, приложился. Люди на шоссе стояли около машин, переговаривались. Некоторые мужики курили. Но никто ничего не предпринимал.
— О! И Алмаз с Фуксом тоже там!
— Ну–ка, дай я гляну.
Бабка долго рассматривала собравшихся.
— А наших нет. Надо поискать.
Она плюхнулась на сиденье. Зажмурилась. Нашла.
— Они у Фукса сидят.
— Все?
— Нет. Короткого нет. И Бекаса — тоже. Та–ак… А! Вот они. Вокруг общаги ходят. Там, поди, ни одного целого окна… Ничерта не понимаю.
— А на воротах?
— На воротах тоже чисто. Только пять человек. Как обычно.
— Ты сможешь отсюда до северных ворот добраться?
— Смогу… Наверно.
— Давай попробуем. Перестраховка не помешает.
Мила села за руль, и они через лес, петляя между деревьями, скрываясь от потенциальных свидетелей на шоссе, от глаз стражи на стенах и минуя минные поля, поползли к северным воротам.
— Паша, давай так… Подъезжаем. Стучим… Нам главное, чтобы они ворота отомкнули. Потом, ты их глушишь. Мы заходим, стаскиваем наряд в дежурку и без лишних глаз проезжаем домой. Тем более, что полгорода на Сафоновском шоссе зрелищем наслаждается.
План удался на все сто.
Наряд КПП устроили на лежаках в дежурке и заботливо укрыли казёнными одеялами. Те сладко сопели во сне.
Тентованная машина, видимо, никак не ассоциировалась у жителей города с Бабкиным решётчатым луноходом. Никто не обратил на неё внимания.
Отъехав от ворот метров на сто и завернув за угол, Пашка попросил:
— Мила, «подтащи» меня к КПП. Надо разбудить ребят. Если проверка придёт, у них будет куча неприятностей.
Разбудили одного. Того, который открывал створку.
Бабка хмыкнула.
— Прикидываешь. Мужик поди думает — «Приснится же такая херня».
Подъехали к общежитию.
Между домом и забором красовалась небольшая воронка от взрыва. Кусок кирпичной ограды улетел к соседям. Вся торцовая стена общаги была посечена шрапнелью. Рамы ощерились по краям осколками стёкол.
Бабка помотала горько головой.
— Бардак.
И пошла к дому Фукса. Пашка за ней.
Они ввалились в гостиную как два заражённых. В грязных халатах, которые только с издёвкой можно было назвать «банными». И у Скорого, и у Бабки волосы подпалились до рыжины. И тот, и другой извозюканые кровью Векселя. Картинка ещё та.
Вся бригада, собравшаяся в круг, и видимо что–то обсуждавшая, замерла с открытыми ртами.
Бабка поехидничала:
— Что, деточки? Покойников никогда не видели?
Анечка тихонько подсказала:
— Бабуля, тебе надо лицо помыть… И руки.
— Эт, да. Эт, надо, — и, на вопросительные физиономии, отмахнулась. — Потом. Всё — потом. Сначала в душ. Надо это дерьмо смыть… И с тела, и с души.
