Стакан уже не первый и не второй. Игорь, Игорь, что же ты за идиот? Его сестру зверски убили.
И изнасиловали.
Вот и восхищайтесь маньяками. До тех пор, пока они вам не засадят. И не просто же так, а со вкусом. Так-так. Они будут насиловать вас на сухую, практиковать анальный секс (вашего согласия никто не спрашивает), во время полового акта он будет отрезать ваши пальцы ножницами по металлу. Вам будет страшно, больно, но ему – ему будет прикольно. Вырвать волосы, прижечь раскалённым металлом глаза, проворачивать нож в носу, ломать рёбра куском арматуры. Насиловать как живое, так и мёртвое тело. Восхищение? Но как?
Он ведь заставлял её пить мочу, слизывать грязь с его ботинок, кричать – «ещё-ещё, папочка!».
Мерзко как-то. Да, мерзко. Странное чувство это. Вроде иду к Игорю, рассказываю вам об этом происшествии, а чувства во мне так и бурлят. Что же это за чувства? В нас точно живёт какая-то тьма, раз мы делаем такие вещи. Раз мы желаем убивать, раз мы желаем походить на убийц.
Раз мы готовы поддаться искушению, оправдать их, создать фанатский сайт, коллекционировать всю информацию об убийце. Я видел всё это, я смотрел на фотографии, на файлы смерти. Смотрел на то, как кто-то снимал изуродованное тело сестры Игоря. Он не вызвал сразу полицию – нет – он снимал. Снимал, чтобы создать «шокирующий» контент. Девушку убили, над ней надругались, а теперь это видит весь интернет.
Мерзость это или нет?
– Как ты, Игорь?
– Да так, пью вот (он закручивает водку в стакане).
– Очень жаль, что так вышло. Держись, бро (кладу ему руку на плечо, искренне улыбаюсь).
Меня это, блин, реально волнует. Вдруг это была бы моя девушка, а не сестра Игоря? Да, у меня нет девушки, но и у Игоря больше нет сестры. К чему вообще вся эта игра слов? Игорь утратил частичку себя, пережил кошмар, он теперь не будет прежним. Начнёт пить, колоться, так и умрёт, это произойдёт в одной из астраханских подворотен. Потом найдут и тело Игоря, снимут его, подпишут – «торчок сдох, цените». И люди будут смотреть – комментировать – лайкать. В этом мире его нет.
… нет сострадания. Ничего уже не осталось. Осталась только у меня жалость к себе, жалость к этому миру.
– Она семью хотела – говорит Игорь.
– Дааа? – тяну слово, так как эта информация мне уже известна. Но нужно же делать вид!
– Все они хотят семью, – Игорь обводит рукой просторный зал, – это всё несчастливое детство (он отпивает из стакана), они стремятся заполнить пустоту внутри семьёй. У них нет ничего (он снова отпивает), вот они и бросаются на мужиков. Но мужики…
… сам знаешь. Игорь бросает стакан на пол. Сволочи они!
Я смотрю на Игоря, который припадочно шагает в сторону туалета. «М-да». Вот поэтому мне и не нужны женщины, они не заполнят мою пустоту. Могут ли женщины наполнить нас светом? В нас и так хватает тьмы, зачем примешивать туда чужую? Вон они – женщины – стоят, пьют, смеются. Ещё недавно они обсуждали астраханского душителя, маньяка, психопата. А теперь стоят, будто и не было ничего. Здесь никто и никогда ничему не научится. И я говорю про мир вообще, не только про эту вечеринку, про этот город. Маньяк убивает женщин, но они всё так же ищут своего принца. Прыгают в машину к первому встречному, ведутся на красивые слова. Их очень легко купить. Очень.
И мне даже тяжело представить, что бы я думал, если бы у меня была девушка. Я бы не стал её бить или ещё что. Я бы даже ругаться с ней не стал. Мне это не нужно.
Я лишь хочу заполнить пустоту внутри себя. Реализовать себя, стать чему-то утончённым. В детстве я очень любил лепить, а ещё я любил специальным ножиком резать пластилин. Вырезать фигурки, детальки, творить нечто новое. Каждый из нас хочет быть творцом.
Творцом!
Так что не нужно пытаться заткнуть пустоту другими людьми. Из этого ничего не выйдет. А что до девушек, то они так и продолжат умирать. Пока они чему-то не научатся.
Или пока не получится вылепить идеал.
О! А вот и уведомление с моего сайта (посвящённого астраханскому убийце).
Комментарий – «Чел, откуда у тебя такие сочные подробности? Ты там выдумываешь что ли?)».
Хе, «выдумываю», хе.
Как-то раз мой отец сгорел. Это был самый обычный пожар. Самый обычный огонь. Знаете, там ещё был такой звук – «треск». И ещё был другой звук – «хруст». Ну, ещё были крики. Кричали разные люди. Ещё орали (именно так) животные. Много всего тогда сгорело. Но всё горело без каких-то чудес или посторонних вмешательств. Просто огонь, просто пламя, просто смерти. Очевидицы видели, как на улицу выбегал горящий ребёнок. Это была маленькая девочка. «Она была такая тоненькая, маленькая».
А что про неё ещё скажешь?
Это уже бежал полутруп. Никто даже не знал, какого цвета её волосы. Они горели, да, очень ярко. На ней пижама была или что-то вроде. Один мужичок потом говорил – «я мясо с картошкой жарю, оно скворчит так сладко, шипит, кровь пенится, а шмат начинается трещать и меняться». Так и кожа девочки – чернела, слезала, превращалась в золу.
