Натан барабанил пальцами по крышке стола, просто чтобы дать выход своему нетерпению. Это раздражало всех нас, но если бы он перестал, барабанить бы начал кто-нибудь другой. Это был один из тех случаев, когда состояние некоторой раздражённости было предпочтительней мёртвой тишине. Я положил перед собой стопку бумаг и притворялся, будто внимательно их изучаю, но никого это не обмануло. По крайней мере, я разыгрывал лучшее представление, чем Линда Бек, которая неотрывно пялилась на совершенно воображаемый объект где-то над головой Конрада. Конрад полу-прикрыл веки, что должно было выражать одновременно усталость и застенчивость.
Мариэль в это время наблюдала за всеми нами, впитывая нашу озабоченность, наше нетерпение и напряжённость мысли, но вовсе ни на йоту не облегчая нашего бремени. Вданный момент её талант не давал ей никакого заметного преимущества. Мы все могли читать мысли друг друга, и знали, что там происходит. До сих пор мы пребывали в гармонии друг с другом.
В дверях появилась Карен.
— Мы снова находимся над дневной стороной, — возвестила она. ИК-сканирование ночного полушария не обнаружило ничего примечательного. Только несколько разогретых скал.
— Как низко мы находимся? — Спросил Натан.
— Достаточно низко и продолжаем снижаться, — ответила она. — Всё, где могло бы жить более сотни человек, должно проявиться при фотосканировании на этом облёте. Мы не можем охватить всю поверхность, но на этом витке мы обследуем при дневном освещении все умеренные зоны северного полушария. На следующем — проделаем то же с южным, и если там было что-нибудь, мы это засечём. Если вообще они строили что-либо, теперь мы это найдём.
Она снова исчезла в недрах корабля.
Пальцы Натана, которые приостановились, пока она говорила, снова принялись барабанить.
— Ты мог бы скрестить их, — предложил я. — Быть может это и не помогло, но не производило бы столько шума. — В качестве начала разговора это представляло массу возможностей для ответа.
Он прекратил барабанить. Выражение его лица не изменилось и он ничего не ответил.
Продолжало царить мёртвое молчание.
Я начал было и сам постукивать пальцами, но почувствовал, что это могло бы выглядеть недипломатично.
Никто не сказал: "Что, если?.."
Это был четвёртый облёт, а мы ещё не обнаружили погибавшей колонии. Но Килнер, возглавлявший «Дедал» в первой экспедиции, обнаружил. Конрад был с ним. Мы все знали, что если… и эта перспектива заставляла сжиматься наши внутренности. Никакого ответа на наш сигнал. Никаких разогретых точек на ночной стороне. Если на дневной ничего не изменится… значит колония погибла. Наша миссия изменится. Мы больше не будем крысоловами. Нам прийдётся стать санитарами морга. Подбирая обломки, пытаясь извлечь что-нибудь существенное из анализа неудачи. Это была не та работа, о которой кто-либо мог бы мечтать.
Нам прийдётся приземлиться в точке «один» и начать поиски. Мы будем искать хоть год, если потребуется. Если они сильно промахнулись с местом посадки, мы не найдём ничего. Они могли уйти в тропики или углубиться в ледяные поля… куда-то, где у них просто не осталось шанса на выживание. Если сканирование не обнаружит обломки, мы никогда не узнаем. Если они где-нибудь в окрестностях точки «один» практически где угодно в умеренных зонах — тогда мы найдём
Даже разбитый корабль.
Где-то у меня в мозгу ехидный голос вёл счёт.
Второй голос не был таким идиотом. Но он был настоящим ублюдком. Я не хотел прислушиваться к нему.
По интеркому раздался голос Карен. — Теперь прогоняем через компьютер. Там имеются микрофильмы записанные автоматически. Если компьютер отметит что-нибудь, мы можем взглянуть на это со стороны, если нет — что ж, мы можем проверить визуально, при случае.
