Город священного огня полностью

Но как объяснить ее брата? Как объяснить взгляд в темное сердце черной дыры? Представь, что ты последний оставшийся на земле Сумеречный охотник; представь, что вся твоя семья и друзья мертвы; представь, что не осталось никого, кто бы верил в то, кто ты есть. Представь, что ты оказался на земле через миллиард, миллиард лет после того, как солнце выжгло всю жизнь, и тебе необходимо хотя бы одно живое существо, которое бы по-прежнему дышало рядом с тобой, но кругом ничего, только реки огня и пепла. Представь, насколько ты одинок, а потом представь, что есть только один единственный способ это исправить. Представь, что ты сделаешь, чтобы это произошло.

– Нет. Он не передумает. Никогда.

Раздался гул голосов. Джиа хлопнула в ладоши, призывая к тишине.

– Достаточно, – отрезала она. – Мы ходим по кругу. Пришло время Конклаву и Совету обсудить ситуацию.

– Если бы я только мог что-то предложить. – Глаза Брата Захарии обвели комнату, задумчивый взгляд под темными ресницами, и остановили на Джии. – Обряд похорон для погибших у Цитадели вот-вот начнется. Вы должны быть там, Консул, как и вы, Инквизитор. Я бы предложил, чтобы Клэри и Джейс остались в доме Инквизитора, учитывая окружающие их разногласия, и чтобы после обряда Совет снова собрался.

– У нас есть право присутствовать на заседании, – сказала Клэри. – Это решение касается нас. Оно о нас.

– Вас позовут, – объявила Джиа, ее взгляд не задержался на лице Клэри и Джейса, а скользнул мимо, охватив Роберта, Маризу, Братьев Еноха и Захария. – До тех пор, все остальные – вам понадобятся силы. Это будет долгая ночь.

Тела горели в ровных рядах костров, которые были созданы на пути к лесу Броселинд. Солнце начало садиться за белое облачное небо, и когда каждый костер поднимался ввысь, оно взрывалось оранжевыми искрами. Эффект был необычно красив, хотя Джиа Пенхаллоу сомневалась, что каждый из скорбящих, собравшихся на равнине, думал также.

По какой-то причине, песня, которую она знала в детстве, заела у нее в голове.

Охотятся в черном целую ночь,

Белый же цвет символ скорби.

В золоте подвенечное платье невесты,

А красный от магии тебя защитит.

На костре в белом шёлке тела наши сжигают,

А если потерянный воротился, синее знамя висит.

В честь рождения нефилима пламя зажигают,

И им же наши грехи смывают.

Сера для тех, кто много знает,

А кости для тех из нас, кто не стареет.

Шафран при победном шествии сжигают,

И зеленый разбитые сердца наши исцеляет.

Серебром башни демонов покрывают,

А бронзой злые силы призывают.

А кости для тех из нас, кто не стареет. Брат Енох, в его робе цвета слоновой кости, шагал взад и вперед по линии костров. Сумеречные охотники стояли или опускались на колени, либо бросали в оранжевое пламя горсти бледных белых цветов из Аликанте, которые росли даже в зимнее время.

– Консул, – голос позади был мягким. Она обернулась и увидела брата Захарию – или мальчика, который, по крайней мере, когда-то был им – стоящего за ее плечом. – Брат Енох передал, что вы хотели поговорить со мной.

– Брат Захария, – начала она, а затем помедлила. – Есть ли другое имя, которое вы предпочитаете? Имя, которое вы носили до того, как стали Безмолвным Братом?

– Захария сойдет, – сказал он. – Я еще не готов вернуть старое имя.

– Я слышала, – начала она, и остановилась, потому что следующие слова было неловко произносить, – что один из колдунов Спирального Лабиринта, Тереза Грей, та, кого вы знали, и о ком заботились в прошлом. А для того, кто был Безмолвным Братом так долго как вы, это большая редкость.

– Она – это все, что у меня осталось с тех времен, – сказал Захария. – Она и Магнус. Я бы хотел поговорить с Магнусом, если можно, прежде чем он…

– Хотели бы вы пойти в Спиральный Лабиринт? – прервала его Джиа.