Ранние рассказы очевидцев варьируются от отборных нелепиц до откровенного бреда. О подобных измышлениях следует забыть вместе с букварями, обильными материнскими поцелуями на ночь и сеансами психотерапии.
Дабы продемонстрировать нелепые нагромождения баек, которыми пестрят путевые заметки, достаточно одного-единственного примера. Этот отрывок взят из книги, которую действительно заказало (и оплатило) «Общество морроуских ученых за границей». Озаглавлена она «Путешествие вице-кальмаролога Еноха Сайли и доктора Бернарда Повеля по реке Моль посредством туземного каноэ и находчивой смекалки, завершившееся кораблекрушением, чудесным спасением и прискорбными переговорами с туземцами».
«Чудесная рыбина, зверь или иное существо, недавно убитое, пронзенное копьем или застреленное, было вымыто на берег по собственному почину на соседнюю отмель в двадцатый день нашей экспедиции. Мы велели на удивление веселым туземцам „Тащить!“, а когда они отказались, попросили снова, дабы мы могли изучить образец. У него было две головы и десять рогов, и на восьми этих рогах имелось 800 мясистых бугорков, и на каждом — челюсти. Означенное тело было больше трех крупных коров, поставленных рядом; и, учитывая колоссальные рога, почти 40 шагов в длину. На большей из двух голове имелись только рога и два очень больших глаза, которые успели выклевать птицы, — последних туземцы называют просто Птицы. А на его малой голове в дополнение к вредной вони и гадкому гниению имелась еще и поразительно странная пасть, а в ней — два языка, которые обладали противоестественной способностью высовываться или втягиваться в тело, как на то будет необходимость. К другим подмеченным нами особенностям монстра следует причислить его красноватую мантию, тянущуюся от спины означенного монстра, и свободно болтающиеся „мочки“ по бокам, все в красно-белых полосах. А также пузырчатую, как у медузы, кожу, к которой туземцы отказывались прикоснуться. Еще у него была самая чудовищная морда, какую только видели на том или на этом свете».
Из фрагментарного описания «рыбины, зверя или иного существа», его «бугорков», «рогов», «малой головы» (явно речь идет о плавательной воронке), «языков» и «мантии», не говоря уже о смехотворных «мочках», становятся ясны две вещи: означенное «рыбина, зверь или иное существо» на самом деле королевский кальмар, а во-вторых, «Общество морроуских ученых за границей» оскандалилось, выбрав в качестве наблюдателей людей злостно ненаблюдательных (5).
Но даже такое, пестрящее неточностями и убийственными красотами стиля описание подводит нас к предмету нашего исследования, основе благосостояния Амбры, неисчерпаемому источнику знаний, заветной мечте кальмаролога, властителю пресных вод, известному просто как «королевский кальмар».
1. Как любил говорить мой отец, «Вносимая дилетантами путаница — главная причина ненависти к ученым». (См. Мэндок Джеймс. Теория грибов.) Контекст этого афоризма? Обсуждения подземных обитателей города, таинственных серо-шапок и массовых исчезновений, которыми они, предположительно, были причиной и которые получили известность как «Безмолвие».
2. Королевский кальмар питается всеми этими видами — с большим удовольствием и еженедельно.
3. Впервые я столкнулся с произведениями мисс Живчик в семейной библиотеке, — мы с отцом сбежали туда от гнева матери, вызванного каким-то пустячным проступком. Отец достал с полки книгу, потому что ее любила мать и потому что считал, что мне, возможно, будет приятно развлечься. Он зачитал несколько отрывков, которые вызвали у меня безудержный смех. Поэтому, когда речь идет о творениях мисс Живчик, я не могу претендовать на объективность.
