Друг мой!
Всего лишь несколько слов, и те в спешке. Я уезжаю завтра. Не беспокойтесь. Я напишу А., когда прибуду. Она кое-что слышала, но не поняла НИЧЕГО. Разумеется!.. Вы сами лицезрели наши отношения. Для… (неразборчиво)… в моем возрасте, когда необходима спокойная, размеренная жизнь, – это невозможно. Господь даровал мне силу покончить с этим. Но разве я способен на такое? Отдавать ей тот творческий огонь, который должен питать мою музыку! Мой ум разорван на части, я вижу все – все одновременно. Мы никогда не должны давать себе волю. Уничтожьте то, что у вас еще осталось. Я страдаю. Но ваша тайна в безопасности. Я напишу А.
Сара принялась лихорадочно думать. Второго июля Бетховен был в Праге. Четвертого он нанял карету и отправился на воды в Теплиц. Шестым и седьмым числами того же месяца датировались его «письма к Бессмертной Возлюбленной», почти неоспоримо адресованные Антонии Брентано. Собственно, в них встречались фразы: «всего лишь несколько слов…», «в моем возрасте мне необходима спокойная, размеренная жизнь». А письмо от шестого июля начиналось словами «Ты страдаешь».
…Она кое-что слышала, но не поняла НИЧЕГО.
В ее мозгу выстроилась вероятная последовательность событий. Антония Брентано застала Людвига и князя Лобковица, когда они разговаривали о снадобье, а возможно, и посреди трипа. После этого Луиджи поспешно отбыл в Теплиц, чтобы избежать сцены или желая выиграть время, чтобы придумать подходящее объяснение. Там он написал знаменитые письма, которыми благополучно завершилась его связь с Брентано. Сара много думала над этими письмами. Несмотря на выраженные в них уверения в страстной преданности, она никогда не верила в искренность чувств Людвига.
«Сколь бы много ты меня ни любила – я люблю тебя больше! – Но не таись от меня! – Доброй ночи! – Поскольку мне надо принимать ванны, я должен отправляться в постель. – Мой Бог! Так близко! Так далеко!»
Сара не смогла удержаться от улыбки, когда впервые прочла эти строки. «Я тебя люблю, но сейчас прости, я должен отправляться спать, потому что наутро мне назначены водные процедуры!»
Впрочем, не было ничего удивительного в том, чтобы без памяти влюбиться и заниматься повседневными делами. В особенности если ты нездоров и гениален, а твоя подруга замужем и имеет четырех детей. А сам ты всю жизнь избегал брака, чтобы оставить себе время на сочинение величайшей музыки эпохи и иметь возможность выпускать газы, не извиняясь.
Сара опустила взгляд на письма, разложенные на столе. Она попыталась прочесть их так, как если бы ничего не знала о снадобье – так, как их прочел бы любой другой музыковед. Если исключить секретную формулу Тихо Браге, можно было предположить, что «тайна» заключалась в запретной сексуальной практике, связывавшей Бетховена и его покровителя. А если они делили между собой женщин или мужчин, или Антонию, или устраивали извращенные оргии втроем? Однажды Антония застала их за грязным занятием в пражском дворце, после чего Людвигу пришлось спасать репутацию при помощи писем к Бессмертной Возлюбленной. Даже отсылка к Полс – слепой девочке – могла быть отнесена к современнице Бетховена. К одной из его учениц… или к искусной проститутке.
Находка Сары вызовет целую кучу спекуляций.
Ее размышления прервало громкое «БАМ!». Сара подскочила. С трепещущим сердцем она схватила со стола канделябр и обернулась.
Дверца люка захлопнулась. Затем Сара услышала отчетливый щелчок и звук в проходе внизу. Похоже, в подземелье кто-то был.
– Макс? – настороженно спросила она.
Ни звука в ответ. Поставив канделябр на пол, Сара попыталась поднять дверцу люка. Та не шелохнулась.
С криком Сара рванула дверцу на себя. Безуспешно. Она растерянно огляделась, ища что-нибудь, что могло бы ей помочь – какой-нибудь инструмент, клин, рычаг… Подняв канделябр повыше, она осветила противоположный угол комнаты, который еще не успела исследовать.
…Быть может, это объясняло подобранный ею пенни тысяча девятьсот восемьдесят второго года.
В углу сидел скелет, скорчившийся в позе зародыша. Пара красных легких туфель на танкетке держалась на костях стопы.
