Сара выдвинула центральный ящик стола. Внутри оказался поблескивающий острый нож для разрезания бумаги, засунутый наполовину в кожаный чехол. Обычный ножик или оружие? В ящике лежали еще две книжечки. Сара вытащила их, раскрыла тяжелый кожаный переплет первой и попыталась разобрать латинскую надпись. Она посвящалась Рудольфу, императору Священной Римской империи, – далее перечислялся целый букет других королевских титулов, – была написана его смиреннейшими слугами… Джоном Ди и Эдвардом Келли! Страницы пестрели диаграммами, подписанными бисерным почерком.
Сара взяла вторую книжицу. На титульном листе значилось только имя: Tygge Ottensen Brahe. Тихо Браге! Сара перелистала страницы. Непонятные рисунки перемежались длинными списками, снабженные неразборчивыми инструкциями и схемами. Рецепты? Формулы?
…Добрый старый Браге…
Не здесь ли находилась формула снадобья? Не по ней ли Седьмому князю удалось его изготовить?
Сара взяла канделябр и подошла к книжным полкам. Она обнаружила изрисованный странными символами череп с рубинами вместо глаз, маленькие камешки необычной формы, десятки толстых фолиантов, ряд скляночек и флаконов… Прищурившись, она попыталась разобрать крошечные латинские надписи на ярлыках.
Прах Голема?
– Это что, шутка? – вслух поинтересовалась она.
Комната была Максовым законным наследием. Тайное хранилище драгоценностей, относящихся к религии, литературе, науке и алхимии. Дедушка Макс пожертвовал нацистам с коммунистами блистательные произведения искусства, но не свои магические секреты.
Передвигаясь по хранилищу, Сара заметила второй письменный стол, а на его столешнице – кожаный портфель, выглядевший в старинном окружении удивительно современно. Сара посмотрела на выгравированные на крышке инициалы: «Дж. П.». Она открыла портфель и осветила канделябром кипу бумаг. Лишь спустя мгновение Сара догадалась, что это письма, написанные на английском. Поверх каждого листка был оттиснут штамп: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
Потрясающе, подумала Сара. Прямо как в кино.
Она мельком просмотрела письма. Они оказались датированы шестидесятыми и семидесятыми годами прошлого века. Как они сюда попали, если библиотеку запечатали в тысяча девятьсот сорок восьмом? Сара вспомнила найденный пенни и выудила его из кармана. Монетка потемнела от времени, но Сара потерла ее об одежду и смогла разобрать год. Восемьдесят второй.
Под столом, на скамеечке для ног, покоился скрипичный футляр. Наклонившись, Сара принялась рассматривать его. На крышке выгравированы три скрипки: две повернуты лицевой стороной, третья – тыльной. Поставив канделябр на пол, Сара бережно вынула скрипку и поднесла ее к лицу. Внутри инструмента что-то передвинулось – звук был похож на шорох бумаги.
Дрожащими руками Сара осторожно положила инструмент на столешницу, затем бросилась за канделябром. Открыв ящик стола, взяла нож для бумаг и попробовала его остроту на подушечке пальца: на коже мгновенно выступила кровь.
Сара прошлась кончиком ножа вдоль периметра скрипки, ища слабые места в склейке, соединяющей переднюю деку и корпус. Найдя такое место, она ввела туда острие и еще раз обвела линию стыка. Задержав дыхание, приподняла переднюю деку, сняла ее и вытащила оттуда пачку писем, перевязанных выцветшей лентой.
«Unsterbliche Geliebte», – прочла она слова, написанные знакомым размашистым почерком, и ее сердце забилось в районе гортани.
Бессмертная Возлюбленная.
Первое, что подумала Сара: она не имеет права. Послания Бетховена, спрятанные в скрипичном корпусе и адресованные Бессмертной Возлюбленной! Такого мир еще не видел… Она всего-навсего докторант из Бостона, ее авторитета недостаточно даже для получения самостоятельного доступа к архивам Бетховена в Бонне.
Второе, о чем подумала Сара: она на пороге того, чтобы стать самым знаменитым специалистом по Бетховену.
Ее руки были потными и грязными. Нужны перчатки. Хотя она вымокла насквозь и ужасно замерзла, Сара стащила с себя футболку. Вывернула наизнанку, обмотала ею пальцы и лишь затем разложила письма на столешнице. Их оказалось три. Сара подвинула канделябр ближе.
Они были написаны, разумеется, по-немецки, характерным – совершенно кошмарным – почерком Луиджи. Сперва Сара обратилась к тому посланию, которое начиналось словами «Unsterblicher Geliebten». Оно не было датировано, хотя Сара различила слово
Сара прищурилась, пытаясь разобрать неряшливые бетховенские каракули, размашистые, с беспорядочной пунктуацией.
