Как выяснилось, в доме в настоящее время размещался медицинский факультет Карлова университета. Все входы и выходы были закрыты и заперты на ночь.
– Эй, Джепп! – крикнул Макс, задрав голову к верхушке темного корпуса. – Открывай, поганец, недомерок спятивший!
– Тс-с-с… – Сара быстро зажала ему рот.
Макс вгляделся в громаду здания, возвышавшегося перед ними.
– Там что-то есть, – проговорил он серьезным тоном. – Я чувствую, а ты?…
Сара хотела ответить отрицательно, но вдруг поняла, что тоже ощущает… нечто.
– Мы должны найти Нико, – сказала она. – У него дневник Браге, и думаю, что в нем записана формула снадобья. Если он сможет изготовить хотя бы несколько граммов…
– Что бы ты хотела увидеть? – спросил ее Макс.
Все, подумала она. Она хотела узреть, как вокруг нее разворачивается история. Бетховен… Она могла бы каждый день смотреть, как он сочиняет! Сара вздохнула.
– А что бы ты хотел увидеть?
– Где спрятано Руно. Что это вообще за артефакт. Естественно, формула, записанная в дневнике Браге, поможет сделать чистое снадобье. Можно попрощаться с ногтями ЛВБ! Тогда мы уж точно на славу попутешествуем! Конечно, если Нико сумеет состряпать зелье.
– Ты ему доверяешь? – спросила Сара. – Не пойму, чего он на самом деле хочет? Денег? Красивых вещей? Женщин?
– Кто, Нико? – переспросил Макс. – Он просто ищет способ умереть.
– Ты не видела мой флисовый джемпер?[74]
Вопрос заставил Сару слегка подпрыгнуть – а это оказалось довольно опасно, учитывая, что у нее в руках была скрипка Иоганна Хельмера начала восемнадцатого века.
…Макс и Сара проторчали перед домом Фауста битый час, в течение которого они только тем и занимались, что придумывали и отвергали множество планов проникновения внутрь, причем один нелепее другого. В конце концов князь отвез ее обратно во дворец, а сам пустился на поиски Нико или хоть каких-то следов пропавших сокровищ.
– За завтраком джемпер был на мне, – пояснила Сюзи, мотая головой. – С тех пор, как у нас поставили терморегулятор, я постоянно вымерзаю. Он здесь не валяется?
Сара покачала головой.
– Изящно, – заметила Сюзи, показывая на нежно-голубую краску, выбранную Сарой для стен музыкального зала.
– Спасибо.
Сара бережно закрепила скрипку на стенном держателе и отступила назад, дабы полюбоваться на результат.
– Сколько времени? – спросила она. – Уже полдень?
– Ты чего, подруга! – протянула Сюзи. – Четыре часа! Хорошо же тебя унесло!
…Завтрак во дворце был непривычно тихим. Ученые, собравшиеся в столовой, приветствовали друг друга похмельно-односложными восклицаниями. С легким раскаянием на лицах они торопливо похватали кофе, фрукты, булочки и разбрелись по своим комнатам. Сара, откровенно говоря, внутренне гордилась тем, что провела целое утро, педантично выполняя свою работу, а вовсе не прокручивая в мозгу все детали предшествующих сорока восьми часов.
Маркиза на личном самолете вернулась в Италию, на показ мод, так она сказала Максу.
А теперь сосредоточься на коллекции, приказала себе Сара, прежде чем погрузиться в сон.
Однако пока Сара методично заносила в каталог данные, а также размещала и переставляла на стендах княжеские экспонаты, под поверхностью ее рабочих мыслей бурлил второй поток. Он был не менее стремительный, чем новостная лента Си-эн-эн.
Ее главной заботой стало не местонахождение Золотого Руна и не сомнительная благонадежность Николаса Пертузато. Не беспокоилась она – по крайней мере, на настоящий момент – о предстоящем прибытии Шарлотты Йейтс или новых хитроумных махинациях, которые могла замышлять маркиза Элиза. Одного Руна хватило бы, чтобы свести человека с ума раз и навсегда, поэтому Сара переключилась на кое-что другое.
Она думала о письмах Бетховена, которые нашла в скрипке. Она размышляла о Бессмертной Возлюбленной.
Несомненно, это изменило бы в корне мировое музыковедение – если бы внезапно открылось, что под «Бессмертной Возлюбленной» подразумевалась не Антония Брентано и не иная женщина, а кодовое наименование фармацевтического вещества, с которым экспериментировал Людвиг вместе со своим покровителем, эксцентричным князем Йозефом Францем Максимилианом. Химическое соединение позволяло композитору с его быстро прогрессирующей глухотой перемещаться во времени, чтобы иметь возможность услышать собственные произведения. Снадобье было каким-то образом получено или экстрагировано из некой тайной алхимической субстанции, обладающей небывалой мощью.
Ладно, музыковедение подождет, ведь открытие могло изменить… Вообще-то говоря, оно могло изменить все.
Хорошо ли это?
Сара теперь практически отождествляла себя с Бетховеном. Луиджи тоже привела на алхимическую стезю дружба с одним из Лобковицев…
