– Действительно, – отозвалась женщина, возмущенная таким пренебрежительным отношением к музыкальному инструменту. – Странно, но мистер Андерсон допустил столь пренебрежительное обращение с дворцовыми сокровищами, которые передали ему на попечение!
Ее голос сочился ненавистью.
Сара бережно забрала у полицейского скрипку и кивнула. Он направился к своим коллегам, которые уже собрались покинуть замок.
– Мне очень жаль, – произнес Макс, входя в роль вельможи и хозяина дома. – Мне весьма неприятно, что по моей вине вы зря потеряли время. Осенью мы устраиваем здесь охоту. Вы не откажетесь быть моей гостьей?
– Конечно, – ответила женщина. – Мой отец часто охотился в замковых угодьях, когда ваши земли принадлежали народу.
Кое-кто не испытывает особенной радости по поводу падения коммунистического режима, подумала Сара.
Потом Макс и Сара стояли на ступенях и смотрели на вереницу автомобилей.
Когда последняя машина скрылась, прохрустев по гравию моста, Сара нарушила паузу.
– Ладно, но что же случилось? – спросила она.
– Полагаю, что Щербатский бросил ее в конюшне, – отозвался Макс, кивнув в сторону скрипки.
– Я не об этом! – Сара еле сдержалась, чтобы не швырнуть в него инструментом. – Вы знаете, что я имею в виду!
– Давайте побеседуем, – предложил Макс.
Вслед за ним Сара спустилась по лестнице в парк, слишком поздно сообразив, что по-прежнему несет с собой скрипку. Они добрались до дорожки, ведущей вдоль пруда. Макс принялся ворошить ногой траву в том месте, где лежало тело Энди.
– Там есть скамейка, – произнес он после длительной паузы. – Присядем?
Саре решила, что Макс мог избавиться от тела, пока она ходила наверх, чтобы спрятать фотоаппарат. Возможно, он и убил Энди, подумала она, шагая рядом с ним в темноте. Луна только-только начала обрисовывать призрачные силуэты сухих яблонь поодаль. Наверняка он собирается убить и меня тоже, добавила она мысленно, однако вслух сказала другое:
– Кто-то играет с нами в грязные игры, причем по-крупному.
Макс остановился. Он сел на каменную скамью, наклонился вперед, подперев лицо руками и облокотившись на колени. После минутного молчания он заговорил, глядя перед собой в землю:
– Однажды я снял номер в отеле возле Венис-Бич. Я был счастлив. По-настоящему счастлив, впервые за долгое время. Мне хотелось отдохнуть год-другой, понимаете? Заняться своими делами. Я поступил в Йель, чтобы доставить удовольствие отцу, хотя мне следовало бы знать, что ему ничто не сможет доставить удовольствие… Я считал, что заслужил передышку. Я вырос в Калифорнии, но не представлял, как выглядит доска для серфинга. Я учился день и ночь. И вот впервые у меня не было никаких обязанностей, что мне очень понравилось. В тот же день я накурился и собирался прогуляться по пляжу, постучать на барабанах, но внезапно зазвонил телефон. Мой отец был легок на помине. Я не общался с ним несколько месяцев… Он разочаровался во мне: так он и сказал мне прямо в лицо, когда мы с ним говорили… Но на сей раз он пребывал в эйфории. Заявил, что с ним только что связался наш семейный адвокат из Праги. Чешское правительство объявило нашу семью законными наследниками всех имений Лобковицев. Об этом шла речь уже много лет, но я почему-то и не подозревал, что когда-нибудь такое действительно произойдет… и будет иметь отношение ко мне. А мой отец наконец-то почувствовал себя победителем. Ведь моя мама умерла, когда мне исполнилось три года, и он так и не смог оправиться от трагедии. Поэтому для него это было все равно что вернуть обратно какую-то ее часть… Теперь он смог сделать хоть что-то в ее память. Он заказал нам билеты в Прагу – себе и мне. Казалось бы, я должен ухватиться за открывающуюся возможность, верно? Помириться с отцом, стать достойным наследником рода. Но из-за него я вечно чувствовал себя в полном дерьме, практически всю жизнь. Поэтому я сделал так, чтобы он тоже почувствовал себя в полном дерьме. Я посмотрел в окно на Тихий океан и сказал отцу, что мне наплевать на его проклятые дворцы, и пусть он катится отсюда куда подальше. Но я не думал, что это будет последний наш разговор. На следующее утро мне позвонили из полиции. Отец скоропостижно скончался от сердечного приступа по дороге в аэропорт Лос-Анджелеса.
На глазах Макса выступили слезы. А кем бы он ни был в прошлом, плакал он как аристократ: тихо, без всхлипываний и шмыганий носом. Сара не знала, то ли положить руку ему на плечо, то ли крепко обнять, но понимала – ничто в мире не поможет Максу унять боль и тоскливое одиночество.
Поэтому она подняла к плечу скрипку и принялась играть.
Звук, раздавшийся при первом осторожном касании смычка, потряс Сару. Это была не простенькая деревенская пиликалка, а настоящий инструмент!
