Наиболее известными письмами Бетховена являлись послания к Бессмертной Возлюбленной и, конечно же, так называемое «Хайлигенштадтское завещание», которое Людвиг адресовал двум своим младшим братьям. Там ЛВБ и признавался, что потерял слух, страстно защищал свое поведение, сетовал, бушевал, говорил о самоубийстве и вдобавок клялся в верности искусству. Однако значительная доля уцелевшей корреспонденции Луиджи касалась деловых вопросов, житейских неурядиц и мелких жалоб. Ну а личные письма композитора, которые все-таки оказались задокументированы, не представляли особого интереса. Наиболее частым завершением, которое он использовал, было
Сара натянула перчатки и принялась заново просматривать корреспонденцию Луиджи и князя Лобковица. Раньше она не видела в бумагах ничего необычного, но теперь у нее появилась цель. Не было ли в письмах отсылки, хотя бы косвенной, к чему-нибудь вроде пилюли или снадобья?
Она остановилась на одном из писем – без даты, с пятном чайно-бурого цвета и надорванным уголком.
«Мое здоровье очень плохо, но на настоящий момент могу лишь сказать, что мне становится лучше при известии, что ваш чудодейственный ключ вскорости покажется из-под тяжелого подола вашего благородного дома и вновь будет петь чудесные песни».
«Чудодейственный ключ» выглядел типичным для ЛВБ грубоватым намеком на член его патрона. И действительно, Седьмой князь произвел на свет десять или одиннадцать детей. Вроде бы нигде ничего загадочного, но… было в этом что-то непонятное…
С первого этажа донесся призывный звон обеденного гонга. Сара спрятала письмо обратно в коробку, стащила перчатки и глубоко вздохнула.
В дверь тихо постучали.
– Да, войдите! – отозвалась Сара.
– О, просто изумительно, что вы здесь! – радостно воскликнула Элеонора Роланд. – Я так себя ругала за то, что оставила вас наедине с нашим черным принцем, а потом очень беспокоилась, потому что с тех пор вас не было видно. Сюзи сообщила, что вам нездоровилось?
– Просто голова разболелась, – пожала плечами Сара. – Может быть, банальная аллергия. Кто сегодня готовит?
– Дуглас. – Элеонора выразительно расширила глаза. – Предрекаю сосиски с пюре или рыбу с жареной картошкой. Английская кухня, одним словом.
Майлза за ужином не было. В его отсутствие и без мрачной фигуры Макса за столом коллеги почувствовали себя значительно свободнее. Замкнувшаяся поначалу Сара вскоре уверилась в том, что никто не знает о ее стычке с полицией и едва не произошедшем увольнении. Очевидно, и Яна, и Майлз предпочли особенно не распространяться. Она поискала взглядом Сюзи, но японки не было видно. Мориц ворчал и беззастенчиво попрошайничал, пользуясь отсутствием хозяина, который мог бы его приструнить.
За столом раздавалось множество в основном добродушных шуточек. Но было и нечто новенькое: Фиона Апшоу, хрупкая блондинка с личиком в форме сердечка, прибывшая, дабы взять на свое попечение коллекцию дельфтского фарфора. А еще Сару познакомили с Янеком Соколом, худым и пожилым чехом-ученым, превосходно говорившим по-английски, хотя и с акцентом. Янек провел весь день в Нелагозевесе. Как он сообщил Саре, его интересовала тамошняя библиотека.
– В своих исследованиях я использовал новейшие технологии, – тараторил он, поблескивая глазами. – Тачку! А чтобы достать до верхних полок, Майлз обещал обеспечить меня рогатиной.
Сара рассмеялась и похвалила его владение английским.
– Я с тысяча девятьсот девяностого года живу в Вашингтоне. А до этого тайно изучал язык здесь, с верными друзьями. Тогда, моя дорогая, если ты бегло болтал на-английском, это могли счесть политическим актом. Наших детей заставляли учить русский.
– Янек работает в Национальном архиве, – прозвенела Элеонора. – В Берлинском центре документов.
– Который в девяносто четвертом году был переправлен обратно в Германию, – пояснил Янек. – Но в Штатах остались микропленки со всеми документами. А теперь немецкие исследователи вынуждены ехать в США и корпеть над копиями бумаг нацистов, поскольку Фатерлянд ограничил к ним доступ. Законы о неприкосновенности личной информации, так это объясняют.
– И что вы здесь ищете? – спросила Сара. – Нацистские документы?
Чешский ученый расхохотался.
– Я на каникулах, дорогая! Я надеюсь найти любовные письма. Рецепты супов! Дворцовые сплетни шестнадцатого века! Меня всегда увлекало царствование Рудольфа Второго, вот моя давняя страсть. Мой добрый друг Майлз позволил мне, престарелому ученому, приехать и порыться в здешних архивах.
Сара, извинившись, встала, чтобы поздороваться с Сюзи, которая ворвалась в столовую. Японка стиснула ее в кратком, но могучем объятии, от которого у Сары хрустнули кости.
– Ты в порядке, девочка? – прошептала Сюзи ей на ухо.
– Просто немного не в себе, – Сара вяло улыбнулась. – Извини, что я расклеилась…
