С возрастающим ужасом Элемрос смотрел в полные надежды глаза этих пожилых людей. Когда кто-то возлагает на тебя все свои чаяния, которые ты совершенно свободно можешь не оправдать, испугаться — это самое меньшее, что с тобой может случиться. На мгновение Элемрос весь похолодел, как если бы учитель задал ему вопрос перед всем классом на совершенно незнакомую тему. Но это было еще не самое плохое. Мгновение спустя, Элемрос испугался уже по-настоящему, так как Максвел добавил:
— Ты наша последняя надежда.
Хорошо, если позволите, то давайте немножко перемотаем время вперед и не будем останавливаться на том, как Элемрос с ткотом добирались из библиотеки домой, ужинали и в конце концов оказались одни в той самой комнате, откуда из шкафа когда-то вывалился вышеупомянутый ткот. Все это не очень интересно, так что начнем, пожалуй, рассказ с того момента, когда…
— Это просто нечестно, — совсем уж жалобно и по-детски простонал Элемрос, зарываясь головой в подушку. — нечестно ждать от меня, что я раскрою тайну, которой черт-те-сколько лет и мало того, сделаю это быстро.
— Я тебя понимаю, — сочувственно сказал ткот, положив лапу ему на плечо. — Хуже всего становится от мысли, что не оправдаешь ожидание тех, кто рассчитывает на тебя, как на последнюю надежду.
— Утешил, блин, — глухо сказал Элемрос. — Может лучше подскажешь, что дальше делать? Мелли и Гриф… ты видел, как у них глаза загораются, когда речь идет о городе тысячи зеркал? Я должен им помочь, как и тебе!
Ткот вдруг соскочил на пол, старательно пряча глаза от настороженно смотрящего на него Элемроса. Так себя ведут тогда, когда очень хотят поделиться чем-то и одновременно очень этого не хотят. В подобной ситуации опять нужно всего лишь подождать, какое из желаний победит. Что Элемрос и сделал. Подождал.
— Есть одна методика, — медленно и тщательно подбирая слова заговорил наконец ткот, — которая помогает обнаруживать скрытые послания от близких людей. Видишь ли, если кого-то любишь по-настоящему, на всех тех вещах, которыми ты пользовался остается некий… отпечаток, что ли. Любовь — настолько сильное чувство, что она как бы пропитывает все вокруг и при этом несет вместе с собой частицу того, кто испытывал это чувство.
— Предположим, все это не ересь, — осторожно сказал Элемрос, — получается, если мы найдем нечто, что принадлежало моим родителям, а потом досталось мне, теоретически можно будет найти этот… отпечаток, о котором ты говоришь.
— Именно.
— И что это нам даст?
— Теоретически, — сказал ткот, — все что угодно. Но это будет нечто очень важное. То, что хотели бы тебе передать, но не смогли… не успели.
— Потому что умерли? — тихо спросил Элемрос.
Ткот вздрогнул.
— Знаешь, — вымученно улыбнулся он, — иногда твоя догадливость меня здорово пугает. Сочетание любви и смерти дает самый сильный отпечаток… Жаль, что я не мистерий… ученый, по-вашему, и не могу рассказать больше.
— Ученых вы называете мистериями, а как тогда вы зовете волшебников?
— Реалиями, — ткот пожал плечами. — Так что скажешь по поводу моей идеи?
— Если мы найдем такой предмет, — медленно сказал Элемрос, — сможешь рассказать мне, как искать этот оставшийся на нем след? Это вообще возможно в мире без магии?
— Может статься, что это и не магический процесс, — сказал ткот. — Вполне вероятно, эмоциональная связь любящих друг друга вообще не имеет к магии никакого отношения. Не попробуем — не узнаем.
— Значит давай пробовать, — решительно сказал Элемрос. — Предмет, о котором ты говорил ведь у нас уже есть.
— Серьезно? — уши ткота встали торчком. — Ты уверен?
— Часы, — четко произнес Элемрос, выразительно глядя на ткота.
— Ах ты кошкина мята, — охнул ткот. — Вот я олух мохнолапый, забыл я про них совсем
— С кем не бывает, проехали, — подытожил Элемрос. — Давай попробуем. Тем более, как я понял, они буквально окунулись в магическую энергию, значит шансов на то, что на них, так сказать, проявится тот отпечаток, о котором ты говорил, намного больше.
— Не напоминай, — ткота передернуло. — Для магического существа такой концентрат, вернее прикоснуться к нему, помимо всего прочего, словно хлебнуть уксуса с солью и перцем.
Думаю, теперь все уже окончательно поняли, что Элемрос не любил откладывать дела в долгий ящик. Именно поэтому вскоре он уже забрался с ногами на кровать у себя в комнате и поставил перед собой часы.
— Ну и что дальше? — поинтересовался он у ткота, который категорически отказался “подходить к этой штуке” и сидел на подоконнике метрах в двух от Элемроса.
— Я не знаю, — сказал ткот, шевеля усами.
— Как это ты не знаешь?
— Не знаю и все, — ткот хмыкнул. — Я вообще-то тропы открываю — это старинная и уважаемая профессия, которая требует мастерства и нехилой подготовки. А все эти заморочки с оставленными следами на значимых предметах — это не по моей части. Каждый должен заниматься своим делом, знаешь ли.
— Что-то ты разгорячился, — прищурился Элемрос. — Я что, на больную мозоль наступил?
