— Отстань, — ткот насупился и отвернулся, подтвердив элемросову догадку. — Сосредоточься и сконцентрируйся на часах. Старайся не думать ни о чем, кроме этого предмета и тех людей, которые держали его в руках. Постарайся ощутить их присутствие, почувствовать исходящие от них запахи. Постарайся как бы материализовать их мысленно. Сосредоточься и сконцентрируйся только и только на этом.
— Ничего не знаешь, говоришь, — пробормотал Элемрос, пристально вглядываясь в часы и усиленно пытаясь проделать все то, о чем сказал ему ткот.
Ничего у него не получилось, само собой. Как он ни старался, все, что он видел — это старинные часы, даже без секундной стрелки, немного запылившиеся (Элли схалтурила) и еле слышно тикающие в такт слегка учащенному сердцебиению Элемроса. На мгновение ему показалось, что он рассмотрел движение минутной стрелки, но это, разумеется, было невозможно. Продолжая пристально вглядываться в циферблат, Элемрос попытался подумать о родителях, но и это у него не получилось. Мешали солнечные зайчики, невесть откуда взявшиеся…
В темном зале с лишь одним освещенным пятачком посередине, по которому кружилась в танце пара — довольно нескладный высокий мужчина с застенчивой улыбкой и лишь немного ему уступающая в росте женщина с незамысловатой прической “конский хвост” и почти невозможно тонкой талией. Пара скользила по полу из мраморной плитки в виде шахматной доски с черными и белыми квадратами, не выходя за пределы ярко освещенного центра зала. Все остальное помещение утопало в темноте и лишь этот крохотный участок танцпола казался живым в абсолютно чернильно-черном пространстве. Впрочем, время от времени мрак ненадолго разбавлялся маленькими разноцветными огоньками, сияющими словно алмазы в лунном свете. Их Элемрос поначалу принял за звезды, но потом разглядел постоянное движение и понял, что это светлячки, танцующие вокруг кружащихся мужчины и женщины свой собственный танец.
— Поворот налево, — услышал вдруг Элемрос слабый женский голос, скорее даже шепот, — поворот направо и присесть.
У него вдруг сжалось сердце. Элемрос внезапно понял, что впервые слышит голос матери. Не совсем впервые, конечно, просто он уже давно забыл его звучание, а это все равно, что в первый раз.
— Проще не бывает, — голос отца был так же тих, но совершенно отчетлив. — Почему же у меня никак не получается? Как это вообще возможно? Двигаешься по инерции направо, потом сразу… бред какой-то.
— Просто слушай мой голос, — снова сказала мама. — И не делай ничего лишнего. Поворот налево, поворот направо и присесть.
Мужчина засмеялся и кивнул.
— Я вижу тебе понравился мой подарок, дорогая, — сказал он, старательно пытаясь исполнить хоть одно па. — Медальон красивый получился, хоть и начинка у него всего лишь это.
— Фуль-гу-рит, — нараспев произнесла женщина. — Прямо название какого-то неведомого драгоценного материала.
— Пустячок, — застенчиво сказал отец. — Дарил я тебе и более ценные вещи.
— Этот самый драгоценный. Самый драгоценный из всего того, что есть во всем мире, — серьезно сказала мама. — И не заговаривай мне зубы, поворот налево, поворот направо и присесть.
Мама с папой засмеялись и этот чарующий звук внезапно стиснул сердце Элемроса такой пронзительно щемящей тоской, что он вскочил на ноги, чтобы бросится к родителям и…
Обнаружил себя сидящим на кровати со все тем же циферблатом перед глазами. Быстро оглядевшись вокруг, Элемрос остановил ошалевший взгляд на ткоте, выжидающе застывшем на подоконнике.
— Ты что-то видел, — констатировал ткот. — У тебя взгляд затуманился и стал плавать как у человека во сне.
— Мама и папа, — прошептал Элемрос. — Они… танцевали в том странном зале. Кругом было темно и лишь крошечный пятачок света в центре. Она учила его танцевать.
Элемрос вдруг с удивлением обнаружил, что из глаз потекли слезы. Он давным-давно уже привык к мысли, что родители исчезли из его жизни и ему казалось, что так же давным-давно он смирился с этим. Но всего несколько слов, сказанных мамой и отцом, вдруг резанули по сердцу и безмолвный крик потек из глаз в ту же секунду.
Ткот прыгнул к Элемросу на колени и потерся головой ему об живот.
— Не расстраивайся, приятель, я ведь знал, что может быть плохо, потому и не хотел говорить, — шепнул ткот. — Не всякому удавалось увидеть наяву…
Ткот внезапно осекся, ну а Элемрос продолжил его фразу:
— Тех, кто умер, — сказал он. — Тот след на предмете, о котором ты говорил, он ведь возникает тогда, когда любящий человек умирает… Я ведь надеялся, что ничего не получится… Просто… теперь нет надежды, что я их еще когда-нибудь…
Элемрос стиснул зубы и отвернулся. Слезы продолжали жечь ему глаза и было неловко и досадно за этот стыд.
Ткот понурился, но не сказал ни слова. Элемрос был ему очень благодарен за молчание. В такие минуты не может быть ничего лучше, чем просто помолчать.
Так они и просидели довольно долго, пока ткот все же не заговорил.
— Увидел что-нибудь полезное? — робко спросил он.
