— Нам нужна не столько книга, сколько бумага, — сказал Гриф. — Нужно найти очень древнюю бумагу, с не настолько древним текстом на ней. Если вы внимательно слушали рассказ Мелли, то понимаете, о чем я.
— Это, конечно, сужает поиск, — сказал ткот, — но…
— Извини, приятель, — мягко сказал Максвел, — но не беспокойся об этом. Мы все эти годы не сидели сложа руки. С помощью родителей Элемроса, мы отыскали несколько книг и рукописей, которые выглядят многообещающе. Так что, если догадка с фульгуритом верна, скоро могут появиться хорошие новости.
Элемрос промолчал, хотя и подумал, что во всей этой речи слишком уж много “если”.
— Ладно, — сказал Гриф. — В любом случае не будем терять время. Если не передумали насчет “вигвама”, отправляйтесь в комнату, а я пойду к Мэлли, постараемся найти что-нибудь в тех книгах и рукописях, о которых я говорил… и вот еще что:
Гриф поднял вверх палец.
— Внимательно прислушивайтесь к собственным ощущениям и, если почувствуете, что что-то не так, при малейшем намеке на опасность, немедленно выходите из комнаты. Тут вам ткошачье ночное видение поможет. Запомните, как я уже говорил, контакт с миром духов может быть очень опасен. По большому счету, я вообще не знаю, что вас там ждет.
— Обнадеживает, — ткот неуютно поежился.
— Видение с моими родители было полезно, — сказал Элемрос. — Может и тут что-нибудь выйдет?
— Оно было полезным только если фульгурит сработает, — парировал ткот, — а так пока не ясно, была ли это подсказка или просто видение ни о чем.
Максвелл посмотрел на часы и слегка постучал носком ботинка по полу.
Элемрос глубоко вдохнул.
— Подумать только, — сказал он, — еще несколько дней назад я бы ни за что не поверил в такую ересь, как этот вигвам… не обижайтесь.
— Я понимаю, — усмехнулся Гриф. — Как видишь, когда в твоей жизни появляется что-то волшебное, поневоле начинаешь шире смотреть на вещи.
Элемрос сделал еще несколько глубоких вдохов, словно ныряльщик перед погружением, после чего они с ткотом переглянулись и дружно шагнули за дверь таинственной комнаты Грифа, прямо в кромешную темноту.
— Удачи, — сказал Гриф и захлопнул за ними дверь.
Ощущение было довольно неприятное. Думаю, все из нас когда-нибудь оказывались в непроглядной темноте, когда не видно совершенно ничего. В такие минуты слышишь в основном лишь стук сердца, да ощущаешь непередаваемый кислый привкус во рту.
Элемрос стоял и честно пытался полностью перестать думать. Именно так он понял указание Грифа об отрешении от окружающего мира. Трудно было сказать, сколько он вот так пытался, во всяком случае, как Элемросу показалось, не прошло и пары минут, и он кое-что услышал:
— Бред какой-то, — сказали внизу и Элемрос едва не подпрыгнул от неожиданности. — Как ты там? Ощущаешь уже себя великим фехтовальщиком?
Элемрос поморщился.
— И в самом деле, — неохотно признался он. — похоже вся эта чепуха с “вигвамом” чепуха и есть.
— Предлагаю подождать еще немного для приличия, — сказал ткот, — и идти отсюда. Как-то мне совсем неуютно с закрытыми глазами.
— Согласен, — сказал Элемрос, чувствуя, как помимо кислого привкуса и стука сердца появилось еще и странное ощущение покалывания в ногах.
— Говорила мне мама, — уныло сказал ткот, — не буду слушаться, обязательно вляпаюсь в неприятности. И знаешь, что самое обидное? Я вот слушался, а не помогло.
Элемрос засмеялся.
— Расскажи о себе, — попросил он ткота, — раз уж с генетической памятью ничего не вышло. Я вот помню, что ты назвал себя “бастерия” или как-то так. Что это означает?
— Фелисия Баст, — сказал ткот, — была первой, кто услышал зов фатумлимора. Согласно легендам, конечно. Это было на заре времен, так что никто не знает, что там произошло на самом деле. Во всяком случае в “Хрониках Зеркал” ее история занимает полстраницы. Она была первой, кто открыл Тропу и прошел по ней, приведя с собой Первого Призванного. Мой народ называет себя «бастериями» в ее честь… Ну а мама всегда говорила, что если Фелисия и существовала, то скорее всего имени у нее не было. В те далекие времена, когда на месте города тысячи зеркал шумел Изначальный лес ни у кого не было имен.
— А твоя мама… — осторожно начал Элемрос.
— Умерла, — тихо сказал ткот. — Я… Это было давно, в общем.
— Извини, — пробормотал Элемрос.
— Ничего, — вздохнул ткот. — Когда из твоей жизни уходит кто-то дорогой для тебя, в сердце остается рана. Проблема в том, что раны эти не исчезают, а счастье в том, что они затягиваются.
Элемрос с ткотом еще немного помолчали.
— Хочешь услышать “Песню менестреля”? — застенчиво спросил ткот. — Ее мне мама пела… это… такая походная песенка для маленьких бастерий. Меня она всегда подбадривает в трудной ситуации.
— Давай, — согласился Элемрос. — Похоже это именно то, что нам сейчас нужно.
Ткот откашлялся и запел, довольно-таки приятным, хоть и хрипловатым голосом:
