— Ты словно на войну собираешься, — с кривой ухмылкой и с по-прежнему плохо скрытой паникой пробормотал ткот.
Элемрос опять на мгновение застыл, прислушиваясь к внутреннему голосу. В такие минуты обычно необходимо сказать нечто гордое, героическое и запоминающееся.
— Офигеть, правда? — сказал Элемрос. — Может и тебе будет безопаснее без меня?
— Я тебя не оставлю, — ткот запрокинул голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Ткот и призванный связаны неразрывными узами с того момента как фатумлимор посылает сигнал сквозь миры. И до тех пор, пока озеро в долине Ваа не высохнет и звезды не перестанут загораться на Стелле героев в зеркальном зале, я тебя не оставлю.
— Не понял и половины из того, что ты сказал, — улыбнулся Элемрос, — но речь ты толкнул более подходящую, чем моя.
Улыбка сразу же сбежала с его лица и Элемрос присел на корточки, оказавшись почти на одном уровне с ткотом.
— Хочу, чтобы ты знал. Этот… незнакомец, — прошептал Элемрос. — Минуту назад я понял. Не знаю, как понял, не смогу объяснить, наверное…Как понимаешь, что где-то рядом готовят обед по запаху пищи. Голос того, кто убил Мелли и… и Грифа… Я сразу ощутил это, но только минуту назад понял, что именно я почувствовал…
Ткот сглотнул, внимательно всматриваясь в побелевшее лицо Элемроса.
— Надеюсь Гриф знал, что делает, — тихо сказал Элемрос, явно обращаясь к самому себе. — Эта шпага до сих пор тяжела для моей руки, и я не имею представления, как сражаться ей даже просто с человеком, а тут…
Он посмотрел на прижавшего уши ткота и добавил:
— То, что разговаривало со мной, оно… оно неживое…
Прежде чем я расскажу вам, куда именно отправился Элемрос вместе с ткотом…да, да, я тоже думаю, что они как-то не все продумали и бегство не самый лучший вариант, но в экстремальной ситуации действовать разумно и взвешенно, довольно-таки трудно, тем более если тебе всего 13. Ну или ты всего лишь животное из параллельного мира. Вернемся к ним позже, а пока заглянем в дом Мелли, около которого стоят две полицейских машины, «скорая» помощь и все вокруг заливает нестерпимо яркий свет мигалок.
Инспектор Шейн прибыл на место преступления намного раньше «скорой» и немного позже патрульной машины. Прежде чем войти внутрь, Шейн несколько минут простоял на пороге дома. Он уже примерно знал, какую картину увидит внутри и решил подготовится внутренне, чтобы не потерять лицо перед подчиненными. Дело в том, что с детективом Максвеллом они дружили более 20 лет, а вид старого друга, лежащего мертвым на полу гостиной, совершенно точно является тем, к чему обязательно нужно приготовить свое сердце и душу.
Тогда Шейн еще не знал, что Мелли тоже мертва. Ему не сообщили, а вернее не успели, так как едва услышав о смерти Максвелла, инспектор бросил телефон и помчался на место преступления. Знай он о том, что убийство двойное, то простоял бы на пороге намного дольше.
Шейн стоял на пороге и вспоминал, а вернее, не говоря ни слова наблюдал из молчаливого закутка сознания за кружащимися в хаотичном танце мыслями. Впрочем, очень скоро из хаоса возник порядок.
— Не понимаешь его, верно? — спросил Максвелл в тот раз, когда Шейн видел его в последний раз.
Они говорили о незнакомце с тростью.
— Не понимаю, — признался инспектор. — Приезжать в чужой город и сразу же объявлять о своих враждебных намерениях не кому-нибудь, а представителю власти… как-то неосмотрительно и глупо.
— Если какой-то поступок кажется тебе глупым, — пожал плечами Максвелл, — он не обязательно глуп. Вполне возможно, причины странного поведения объяснят тебе, что глупостью здесь и не пахнет… Ты ведь не имел дела с террористами?
— Я как раз и забрался в этот городок на краю света, — слабо усмехнулся Шейн, — чтобы не иметь дела с чем-нибудь вроде этого.
— Суть террора в том, чтобы сначала совершить что-нибудь страшное. Невыносимо кошмарное и жуткое для любого нормального человека. В этом отличие террора от шантажа. Банальный шантажист начинает с угроз, которые может воплотить в жизнь, тогда как террорист начинает с демонстрации того, что обязательно повторится, если не уступить его требованиям… И если с шантажистом можно договориться, то договариваться с террористом вдвое опаснее, чем не разговаривать с ним вовсе.
— Уступишь один раз, — кивнул Шейн, — и конца требованиям не будет.
— Словно пролить кровь в воде, где обитают акулы, — кивнул Максвелл. — Через мгновение, там, где была всего одна, их будет уже целая стая.
— Есть идеи, как его остановить? — прищурившись на отразившийся от кофейника солнечный свет, спросил инспектор.
Детектив похлопал его по плечу и ухмыльнулся.
— У меня всегда много идей, старый друг, — сказал улыбающийся Максвелл, но улыбка тут же сбежала с его лица, — главное ведь не сдаваться. Когда гибнет кто-нибудь из нас — это плохо и почетно. Когда гибнет кто-то, кого мы не сумели защитить — это плохо и позорно. Мы ведь не будем жить в позоре, правда?
