Город в конце времён полностью

«Додж» доставил Райана и Джереми через всю Монтану и Айдахо в Орегон. По дороге остановились в Юджине, где Райан дал несколько представлений в крошечном цирке, чей владелец некогда ухаживал за мамой. Целую ночь они с отцом пили и рыдали друг у друга на плече… «С чего бы это?» — озадачился Джереми.

Из Юджина отправились в Спокан и сейчас пересекали восточную пустыню. Их последняя поездка.

— Все теряют матерей, — сказал Райан. — Это происходит с начала времен. Память — мать каждого из нас, Джереми.

А сейчас — NUNC — он сидит на белом стуле.

— Все имеет значение; нет ничего самодостаточного. Назови себя Джек, потому что это безопасное имя. Стольких зовут Джек — можно запросто спрятаться. Это сильное имя, универсальное.

Странно вот что (в его жизни и без того предостаточно странных вещей): сидя в этой комнате, он вполне готов был поверить, что поездка с отцом действительно была его первым воспоминанием, первым опытом жизни. Произошедшее до того — смерть матери, начало путешествия, сломанная нога — напоминало звук умирающего города за высокими стенами: присутствует, но не убедительно.

— Имеется некий номер, его присваивают томам, расположенным на несуществующей полке во времени, далеко-далеко отстоящем от нас, ждущим своего согласования. Ждущим, пока не будет сделан выбор. Откуда ты пришел в действительности, Джереми? Кто твоя настоящая мать? Почему она тебя разыскивает?

Джинни закрыла глаза. Вернулась в Милуоки, затем вновь очутилась в Филадельфии. Вместе с родителями.

Они редко задерживались в одном месте дольше, чем на месяц-другой. Во время переезда все устраивали так, чтобы не оставить никакого впечатления — чтобы никто их не запомнил. В принципе, семья могла бы вернуться в тот же город через несколько лет, и даже поселиться в прежнем доме — все равно их бы встретили как полных незнакомцев. Впрочем, этим они не занимались.

— Мы не оставляем за собой следов, — говаривала мать, когда Джинни была еще ребенком.

Девушка помнила, с каким старанием пыталась завести себе друзей, познакомиться с мальчиками. Но потом вышло так, что ее семья — измученная, выжатая — слишком долго задержалась в одном городишке, и они нарвались на собственные фокусы с памятью. Матушка куда-то делась — попросту пропала, словно ее стерли с громадной школьной доски. Через пару недель исчез и отец. Возможно, они угодили в лапы сборщиков, типа того мужчины с серебряным долларом. Или Главка. А может, родители принесли себя в жертву, чтобы спасти дочь. Ответа она уже не узнает. Как если бы ее родители никогда не существовали на свете. Этому не было доказательств — если не считать библиотечного камня.

Оставшись сиротой, владея лишь сум-бегунком, она начала видеть странные сны — и узнала, что умеет пермутировать.

Пройден большой путь. Жизнь превратилась в один долгий кошмар: обе ее жизни, здесь и там. Как странно, что из-за того места она очутилась в нынешней ситуации.

Через несколько недель после исчезновения отца Джинни села на рейсовый автобус дальнего следования и провела несколько суток, разглядывая из окна бесконечную цепь влажных лугов и холмов. В Филадельфии довелось пожить на улице. Выяснилось, что бомжи забывают все подряд, даже при самых благоприятных условиях. Девушка решила, что ей нужно нечто иное.

Вскоре она автостопом добралась до Балтимора, где с доски объявлений сорвала клочок бумаги, и тем же вечером прибыла со своим рюкзачком в один из дряхлых щитовых домишек, где обитали готы и рейверы, — настроившись пожить здесь подольше, как бы пустить корни, оставить за собой хоть какие-то следы. Впервые после исчезновения родителей она чувствовала себя комфортно, дома — некоторое время. Пока не позвонила по номеру, найденному в газетном объявлении…

Джинни подняла взгляд на голую стену, лупившуюся краску, тени, медленно передвигавшиеся подоскам.

— Ты это сама выбрала? В прошлом было лучше?

— Кто ты? — вскрикнула девушка.

Молчание. Дурацкий вопрос. Она и так уже знает ответ — хотя он не несет в себе большого смысла.

— Тогда кто я? Ничего не помню до звонка по тому номеру — в этом дело? Кем были мои родители? Не могла же я просто выскочить ниоткуда, ведь так?

Вежливое ожидание.